Собрание сочинений. Том 12 - Маркс Карл Генрих - Страница 174

Число земельных собственников, владеющих от одной до 999 «душ», согласно переписи 1857 г., равно 105540, в то время как число дворян, владеющих 1000 душами и больше, не превышает 4015. Таким образом, выходит, что, но самому скромному подсчету, девять десятых всей русской аристократии сильно задолжали кредитным банкам или, иначе говоря, государству. Но известно, что русское дворянство, кроме того, находится в большой задолженности у частных лиц, банкиров, купцов, евреев и ростовщиков, причем эта задолженность в большинстве случаев так велика, что они лишь номинально являются собственниками своих поместий. Тех из них, которые еще боролись с банкротством, окончательно разорили огромные издержки минувшей войны, когда они не только платили людьми, деньгами и повинностями, но и не могли сбывать свою продукцию, и им приходилось брать деньги взаймы на крайне тяжелых условиях. Теперь же им предлагается целиком и без всякого возмещения отказаться от значительной части своих доходов, а остаток их регулировать таким способом, который не только сократит его, но и весьма ограничит его размер в дальнейшем.

Легко предвидеть последствия этого положения для такого дворянства, как русское. Если оно не согласно на полное разорение или немедленное банкротство значительного большинства своего сословия с перспективой в будущем раствориться в том классе бюрократического дворянства, рант и положение которого всецело зависят от правительства, то оно должно оказать сопротивление этой попытке освобождения крестьян. Оно и оказывает такое сопротивление; ясно, что если его нынешнее сопротивление в рамках законности окажется бессильным против воли монарха, то оно будет вынуждено прибегнуть к иным, более действенным средствам.

II

Берлин, 31 декабря 1858 г.

Сопротивление русского дворянства царским планам освобождения крестьян уже начало проявляться двояким путем: пассивным и активным. Речи, с которыми Александр II соизволил обратиться к своему дворянству во время своей поездки по различным губерниям, то облеченные в мягкую форму призывов к гуманности, то произнесенные в виде поучения, то переходящие в резкий тон приказания и угрозы, — к чему все это привело? Дворяне слушали эти речи с видом рабской покорности, склонив головы, но в глубине души они чувствовали, что император, явившийся к ним говорить, убеждать, увещевать, осведомлять и угрожать, — это уже не прежний всемогущий царь, воля которого должна была заменять собой разум. Вот почему они осмелились дать по существу отрицательный ответ, не давая никакого ответа вообще, не вторя мнениям царя и прибегая к простейшему способу — к затягиванию дела в своих многочисленных комитетах. Они не оставили императору иной возможности, кроме той, какая была у римской церкви: compelle intrare [принуждай войти. Ред.]. Наконец, скучное однообразие этого упрямого молчания было дерзко нарушено санкт-петербургским дворянским комитетом, который одобрил документ, составленный одним из его членов, г-ном Платоновым, и фактически представлявший собой своего рода «петицию о правах»[445]. Дворяне требовали не более и не менее, как созыва дворянского парламента, чтобы совместно с правительством решить не только этот великий насущный вопрос, но и все политические вопросы вообще. Тщетно министр внутренних дел г-н Ланской отказывался принять эту бумагу, вернув ее дворянству с сердитым замечанием, что не дело, мол, дворян собираться для подачи петиций и что они должны только обсуждать вопросы, предложенные им правительством. Генерал Шувалов от имени комитета перешел в наступление и, пригрозив лично передать документ императору, принудил г-на Ланского принять его.

Таким образом, русское дворянство в 1858 г., как и французское дворянство в 1788 г., провозгласило лозунг: Assemblee des Etats generaux [Собрание Генеральных штатов. Ред.] или — как говорят в Московии — Земский собор или Земская дума [Слова «Земский собор» и «Земская дума» даны Марксом по-русски латинскими буквами. Ред.]. Таким образом, в своих эгоистических стремлениях сохранить в целости устарелый социальный фундамент пирамиды, дворянство само нападает на ее политический центр тяжести. Кроме того, esprit de vertige [дух заблуждения. Ред.] — как называли старые французские эмигранты дух эпохи — овладел ими с такой силой, что большинство дворян с головой окунулось в водоворот буржуазного увлечения акционерными компаниями, а в западных губерниях меньшинство старается показать, что оно возглавляет новомодную литературную пропаганду и всячески покровительствует ей. Чтобы дать представление об этих смелых тенденциях, достаточно сказать, что в 1858 г. число существующих газет уже возросло до 180, а в 1859 г, объявлен выход еще 109 новых. С другой стороны, в 1857 г. было основано шестнадцать компаний с капиталом в 303900000 руб., а с января по август 1858 г. к ним прибавилась еще 21 новая компания с капиталом в 36175000 рублей.

Взглянем теперь на другую сторону реформ, задуманных Александром II. Не следует забывать о том, как часто русское правительство вызывало перед взорами крестьянства fata morgana [мираж. Ред.] свободы. В начале своего царствования Александр I призывал дворянство освободить своих крестьян, но безуспешно. В 1812 г., когда крестьян призывали записываться в ополчение [Слово «ополчение» дано Марксом по-русски латинскими буквами. Ред.] (милицию), им, хотя и неофициально, но с молчаливого согласия императора, было обещано освобождение от крепостной зависимости в награду за их патриотизм; с людьми, защитившими святую Русь, нельзя-де дольше обращаться как с рабами. Даже при Николае целый ряд указов ограничивал власть дворян над их крепостными, давал последним право (указ 1842 г.) заключать со своими владельцами договоры относительно отбывания ими повинностей (в силу чего они косвенно получили разрешение вести судебные процессы против своих господ), брал на себя (1844 г.) гарантию от имени правительства о выполнении крестьянами обязательств на основании этих договоров, обеспечивая крепостным право (1846 г.) выкупаться на свободу, если поместье, к которому они были приписаны, должно было быть продано с торгов, и давал возможность (1847 г.) крестьянам, приписанным к такому поместью, немедленно по поступлении этого поместья в продажу купить его целиком всем миром. К великому удивлению как правительства, так и дворянства, неожиданно оказалось, что крепостные были вполне готовы к этому и действительно стали скупать поместья одно за другим; более того, оказалось, что в очень многих случаях землевладелец был только номинальным собственником, ибо от долгов его освободили деньги его же собственных крепостных, которые, разумеется, приняли необходимые предосторожности, чтобы фактически обеспечить себе и свою собственную свободу и владение поместьем. Когда это обнаружилось, правительство, испуганное таким проявлением сметливости и энергии со стороны крепостных, а также революционным взрывом 1848 г. в Западной Европе, было вынуждено изыскать средства против применения закона, грозившего постепенно вытеснить дворянство из его поместий. Но отменять указ было уже слишком поздно, и потому другой указ (от 15 марта 1848 г.) распространил право покупки на каждого крепостного в отдельности, тогда как до тех пор оно принадлежало только сельским общинам. Эта мера не только разрушала объединения, охватывавшие деревни и группы деревень какой-либо волости и до сих пор дававшие крепостным возможность собирать капитал для такой покупки, но она, кроме того, сопровождалась еще некоторыми особыми условиями. Крепостные могли покупать землю, но не приписанных к ней людей; другими словами, покупая имение, к которому они принадлежали, крепостные не покупали своей собственной свободы. Напротив, они оставались крепостными, да к тому же и вся купчая сделка получала силу лишь с согласия прежнего помещика! В довершение всего многие дворяне, владевшие своими поместьями, так сказать, по доверенности своих крепостных, в силу того же самого указа получили право и даже поощрялись нарушать эту доверенность и возвращать себе полное владение своими поместьями, причем всякие иски в судах со стороны крепостных были безоговорочно запрещены. С тех пор для крепостных были закрыты все учебные заведения, кроме начальных школ, и все надежды на освобождение, казалось, были разбиты, когда последняя война снова принудила Николая прибегнуть к всеобщему вооружению крепостных и, как обычно, поддержать эту меру обещаниями об освобождении их от крепостной зависимости, — обещаниями, которые правительство поручило своим низшим чиновникам распространять среди крестьянства.