Собрание сочинений. Том 12 - Маркс Карл Генрих - Страница 163

Написано К. Марксом 6 ноября 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5489, 24 ноября 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

НОВОЕ МИНИСТЕРСТВО

Берлин, 9 ноября 1858 г.

«Так-то коловращение времени несет с собой возмездие»[Шекспир. «Двенадцатая ночь, или что угодно», акт V, сцена первая. Ред.]. Как я уже говорил в предыдущем письме, г-н фон Ауэрсвальд, вице-председатель нового кабинета, был номинальным главой первого сформированного обычным путем министерства революционной эпохи. В то время его назначение рассматривалось как симптом реакции, теперь же, спустя десять лет, в этом факте усматривают симптом прогресса. Он был преемником торговца зерном Кампгаузена, которого революционная буря перебросила из его кёльнской конторы в Берлин, на ступени прусского трона. Министерство Ауэрсвальда просуществовало с конца июня до 7 сентября 1848 года. Совершенно независимо от того, что он мог сделать или не сделать, одно его имя на заглавной странице кабинета в июне 1848 г. имело огромное значение. Его предшественник, Кампгаузен, был уроженцем Рейнской Пруссии; Ауэрсвальд был уроженцем провинции Восточной Пруссии; первый был купец, не занимающий никакого поста, второй — государственный чиновник, первый — буржуа, второй — дворянин, первый — богат, второй — беден. Таким образом, было ясно, что уже в конце июня 1848 г., всего лишь через месяц после мартовских дней, маятник прусской революции качнулся от запада к востоку, от соседства с Францией к соседству с Россией, от простых смертных к мандаринам, от буржуазии к дворянству, от кошелька к титулу. Если не считать того значения, какое имеет его имя, нельзя сказать, чтобы Ауэрсвальд совершил что-нибудь значительное в течение трех месяцев, пока существовал его кабинет. Если вы спросите пруссака о том, что представлял собой прежний кабинет Ауэрсвальда, он наверное приложит указательный палец ко лбу, серьезно потрет его, с видом истинного Гудибраса[418], и, наконец, словно пробуждаясь от забытья, воскликнет: «Ах, вы имеете в виду кабинет Ганземана!» И в самом деле, душой кабинета Ауэрсвальда был министр финансов Ганземан, состоявший до этого членом кабинета Кампгаузена. Таким образом, чтобы охарактеризовать деятельность Ауэрсвальда как премьер-министра, мы должны говорить о Ганземане.

Ганземан, купец из Ахена, выразил свое политическое кредо в ставшей впоследствии знаменитой реплике по адресу прусской королевской власти в Соединенном ландтаге 1847 года: «В денежных делах нет места сентиментам». (In Geldsachen hort die Gemutlichkeit auf.) Эта сентенция, если разрешено parva componere magnis [сравнить малое с большим. Ред.], представляла собой при тогдашних обстоятельствах то же, что знаменитая фраза Сиейеса: «Le tiers-etat c'est tout»[419]. При Фридрихе-Вильгельме III, в эпоху, когда никто, кроме доцентов прусских университетов, не осмеливался писать о политике, Ганземан выпустил книгу, посвященную сравнению Пруссии с Францией[420], проникнутую большой симпатией по адресу последней, однако написанную так ловко и в таких умеренных тонах, что даже прусская цензура не нашла возможным запретить это оскорбительное сопоставление. В эпоху, когда акционерные компании еще являлись в Германии rara avis [исключительной редкостью. Ред.], Ганземан возымел честолюбивое желание стать немецким Гудзоном и показал себя настоящим экспертом в том биржевом маклерстве, которое ныне процветает во всех цивилизованных странах и которое даже превращено в систему таким учреждением, как Credit Mobilier. В эпоху, когда старомодные немцы еще считали, что банкротство позорит честное имя человека, Ганземан старался доказать, что чередование банкротств почтя так же выгодно в торговле, как чередование посевов в земледелии. Правление этого человека, которое велось от имени Ауэрсвальда, основывалось на ошибочном представлении, будто несколько недель революции в достаточной мере расшатали старые устои государства, будто династия, аристократия и бюрократия были достаточно унижены, будто политический перевес буржуазии был обеспечен навсегда и поэтому теперь остается только укрощать вздымающиеся без конца волны революции.

Министерство столь успешно справилось с этой задачей — сломить тех, кто хотел сломить существующий строй, — что, просуществовав три месяца, само было сломлено, и эти либеральные подхалимы были самым бесцеремонным образом вышвырнуты за борт стоявшими за их спиной придворными, для которых они служили всего лишь орудием. Ауэрсвальд и Ганземан оказались в жалкой роли обманутых обманщиков. Сверх того, Ауэрсвальд попал в весьма незавидное положение человека, ответственного за прусскую внешнюю политику, ибо в своем лице он сочетал должность премьера и пост министра иностранных дел. Если внутренняя политика министерства диктовалась, по крайней мере, очевидными интересами буржуазии, напуганной успехами революции, то внешняя политика направлялась исключительно камарильей, в руках которой Ауэрсвальд был только марионеткой. В июне 1850 г. он был назначен президентом провинции Рейнской Пруссии, а вскоре затем уволен с этого поста г-ном фон Вестфаленом, который так же хладнокровно изгонял из прусской бюрократии либералов, как шотландский аристократ изгоняет из своих владений крестьян. В качестве члена нижней палаты (Abgeordnetenhaus) Ауэрсвальд ограничился оппозицией в такой разбавленной форме, что ее мог заметить только глаз политического гомеопата. Ауэрсвальд является одним из аристократических представителей либерализма в провинции Восточной Пруссии. Элементы, из которых состоит этот либерализм, — это память о войнах против Наполеона и тогдашние упования наиболее просвещенных патриотов; несколько общих идей, которые Кёнигсберг, в качестве центра кантовской философии, считает чуть ли не своей неотъемлемой собственностью; солидарность интересов помещиков, производящих хлеб, и жителей приморских городов, которые его экспортируют; всякого рода фритредерские доктрины, так как эта провинция Пруссии не является промышленной областью и живет главным образом продажей своих сельскохозяйственных продуктов в Англию.

Г-н фон Шлейниц, министр иностранных дел, получал уже однажды в прошлом, в 1849 г., назначение на этот пост и в течение краткого периода своего управления тесно сблизился с Готской партией[421], которая, в случае своей победы, разделила бы Германию на две части — северную, которая слилась бы с Пруссией, и южную, которая слилась бы с Австрией. Поглощение Германии этими двумя великими соперничающими монархиями фактически и является открыто признанной целью Готской партии. Если бы ей удалось создать две Германии, то в результате возник бы смертельный конфликт, на очереди стояла бы новая Тридцатилетняя война, и, в конце концов, поединок между двумя враждующими Германиями был бы приостановлен тем, что Россия забрала бы себе одну половину Германии, а Франция — другую.

О военном министре г-не фон Бонине я уже упоминал в моем предыдущем письме. Здесь я только прибавлю, что, будучи командующим во время войны в Шлезвиг-Гольштейне[422], он отличился преследованием не столько датчан, сколько добровольцев-демократов, сражавшихся под германскими знаменами. Эта война, как всем известно, представляла собой один из кровавых фарсов современной дипломатии. Министр финансов г-н фон Патов был членом кабинета Кампгаузена. Несколько лет тому назад в нижней палате Krautjunker [зубры-помещики. Ред.] заклеймили его как революционера. Нанесенное ему при этом личное оскорбление повлекло за собой его дуэль с графом Пфейлем, которая на некоторое время сделала его любимцем берлинской публики. В Англии Патов мог бы состоять членом Ливерпульской ассоциации финансовой реформы.