Северная буря - МакКенна Джульет Энн - Страница 121

— Возможно, огонь и всеочищающее средство, но ты и теперь не желаешь, чтобы какие бы то ни было останки Дева участвовали в будущем Чейзенов, — в ее словах прозвучала горечь.

— Все доброе, что он совершил для владения, вошло в рассказы, которые ведутся у вечерних костров и завершаются его доблестной смертью, — медленно проговорил Кейда. — Этого вполне достаточно для его памяти.

Велиндре бережно подняла хрустальный ящичек и стала внимательнейшим образом изучать его содержимое.

— Драгоценные камни, рассыпавшиеся в пыль, перемешались с пеплом.

— Я не нашел способа их разделить, — и вождь пожал плечами. — Да и смысла в этом не увидел. Колдовство было во всем, что составляло его жизнь.

Велиндре нехотя улыбнулась:

— А те камни, что оказались в стенах пещеры? Вы извлекли их?

— Да. — Он позволил себе мимолетную горестную улыбку. — Вероятнее всего, они могут принести только несчастья, как говорил Дев, но мы держим их особо, и теперь они предназначены только для торговли с владениями вроде Уллы. Улла Сафар недавно замышлял недоброе против меня. Так что не вижу причин не послать ему как можно больше несчастий в обмен на то, что нужно Чейзенам для возрождения.

— А оно уже идет весьма ощутимо, и приходят корабли от Редигалов и Эдисов, и даже от Ритсемов и Джахалов, — заметила колдунья.

— Да, теперь, когда повсюду услышали о нашей победе над драконом, — согласился вождь — А у нас еще есть жемчуг, чтобы торговать, и отменный сбор черепахового панциря.

— И самое ценное: драконья шкура, — со значением напомнила Велиндре. — И все прочие добытые тобой обереги.

— Именно. — Кейда по-прежнему глядел в море на юг.

Не показывает ли это, что я шел верной дорогой? Торговля Чейзенов восстанавливается, и многие желают разделить с нами удачу.

— А кто-нибудь заметил, что у второго дракона не было сердца из драгоценностей? — Голос Велиндре звучал беспристрастно, когда она кивнула в сторону граненого рубина, свисавшего на золотой цепи из открытой горловины рыжеватой рубахи вождя.

— Нет, — задумчиво ответил Кейда. — Полагаю, вряд ли кто это заметил в таком смятении. Если кто и думает о сердце, то полагает, что я забрал его ради блага владения, — он бросил взгляд на чародейку. — Я не прочь кое-что узнать о зубах и о чешуях, взятых у облачного дракона. Когда он умер, его останки исчезли, но никто не пришел ко мне и не сказал, что чьи-то трофеи обратились во прах. Отрезки шкуры, посланные Итрак, прочны, как любая другая кожа ящерицы.

— И я тоже не против это узнать, — откровенно призналась Велиндре, по-прежнему держа хрустальное вместилище и изучая его содержимое. — Я представляла себе, что вся плоть и кости обратятся в ничто. Возможно, я натолкнулась на что-то, чего не знал Азазир. Или он знает что-то, чего не потрудился мне сообщить. — Она вздохнула. — Мы еще столького не знаем о драконах.

Кейда не пожалел сил, чтобы скрыть отвращение.

— Конечно, то, что ты узнала и увидела, означает, что ты получила плату. Премудрость, которую заберешь на свой остров Хадрумале вместе с прахом Дева.

— И с драконьим яйцом, — она лукаво поглядела на вождя. — Тебе не терпится от меня избавиться?

— Да, — откровенно ответил он. — Чем скорее чародейство и всякий его след покинут острова Чейзенов, тем лучше для всех нас и нашего будущего.

— Ты, конечно, хочешь, чтобы дитя Итрак родилось при самых благоприятных предвестиях из всех возможных, — с пониманием кивнула Велиндре.

Кейда был ошеломлен:

— Я рад, что ты это понимаешь.

— Я узнала об алдабрешцах и об их жизни куда больше, чем ты думаешь, мой господин Чейзен, — она осторожно вернула в ларец железного дерева ящичек из хрусталя с прахом Дева. — У меня было предостаточно времени для чтения по пути на юг; а в каждом владении ученость в почете и накоплены немалые знания, пусть даже у нас на севере о таком не слыхали.

— Буду счастлив снабдить тебя всеми книгами, каких ты пожелаешь, — и Кейда натянуто улыбнулся. — И выделю нашу лучшую трирему.

— Мне не нужен корабль. Я могу вернуться на Хадрумале в мгновение ока. — Велиндре мягко опустила на место крышку с искусной резьбой. — И заберу с собой это свидетельство жизни и смерти Дева. У него не было на Хадрумале ничего признанного им как семья и очень мало друзей, но еще остались те, кому следовало бы знать о его судьбе, и те, кто мог бы извлечь из этого урок.

— От всего сердца рад это слышать, — честно признался Кейда. — Ты, вероятно, знаешь, что, по нашим верованиям, жизнь человека не кончается его смертью. Многое, чем он был, продолжает жить, пока живы те, кто его знал.

— Вряд ли многие из колдунов станут думать о Деве подобным образом, — язвительно заметила Велиндре.

Кейда поднялся:

— Дай мне знать, когда соберешься нас покинуть, и я позабочусь, чтобы тебе вручили яйцо. — Он поколебался. — Но будь благоразумна. Возможно, тебе стоит отплыть с Ризалой на какой-нибудь уединенный остров. Если кто спросит, мы сможем сказать, что ты села на торговый корабль, идущий на север.

— Если она сможет ненадолго отвлечься от распространения тщательно продуманного тобой рассказа о событиях вокруг Чейзенов, — Велиндре подняла на него взгляд, ореховые глаза в солнечном свете походили на золотой оникс. — И в частности, от передачи сообщений доверенным торговцем для ее друзей в других владениях. Как я сказала, Чейзен Кейда, я знаю больше, чем ты думаешь. А что ты предполагаешь сделать для Ризалы?

Кейда не ожидал такого внезапного поворота.

— Ты о чем?

— Девушка в тебя влюблена. — Велиндре подняла руку и прикрыла сощуренные глаза. — Ты можешь дать ей больше, чем точно рассчитанная доля твоих милостей? Способен ли ты ответить ей на любовь, при том, что Итрак носит дитя, которое свяжет тебя с Чейзенами на все времена?

— Это не твоя забота, — грубо отрезал Кейда.

— Она еще достаточно молода, чтобы видеть все как тьму или свет. — Велиндре опустила руку и опять стала смотреть в море. — Ты мог ее больно задеть.

— Я ценю ее достоинства. — Кейда перевел взгляд в сторону суши, но песчаная круча скрывала от него редко посещаемую усадьбу. — Ризала видит, что все, что я делал, делалось ради блага Чейзенов, а до того Дэйшей. Она знает обо всем и не осуждает меня.

А я никогда и не думал, что меня будет снедать такое страстное желание. Нет, больше чем просто желание. Истинная любовь.

— Тогда позаботься, чтобы то, что ты для нее делаешь, пошло ей на благо, — резко оборвал его мысли голос Велиндре. — Я достаточно скоро вернусь на Хадрумале, но мне понадобится твоя защита, чтобы в дальнейшем путешествовать по Архипелагу.

— Что? — Кейда решительно покачал головой. — Нет.

— У тебя передо мной немалый долг, Чейзен Кейда, — Велиндре встала, смахивая песок с простых белых штанов. — А Дев говорил, что ты честный человек и что тебе можно доверять. Сам он был отъявленным негодяем, но людей знал. Мне не нужно вознаграждение ни жемчугом, ни самоцветами, ни чем еще. У меня есть такое право, или ты не согласен?

— Обычаи Архипелага для алдабрешцев… — начал вождь.

Велиндре оборвала его:

— Прошли несчетные годы, как утвердился обычай, что любой, кто пожелает жить на Архипелаге, считается алдабрешцем, рожден ли он рабом или свободным, островитянин или выходец с материка, мужчина, женщина или заморин.

— Всякий живущий на Архипелаге привязан к определенному владению, — возразил Кейда. — А ты нет.

— Дев тоже не был, — пожала она плечами. — Но разве оказание важных услуг не дает путнику права просить о постоянном жительстве?

— Дев вызывал подозрения у нескольких предводителей, — осадил ее Кейда, предпочитая не отвечать на вопрос. — Спроси Ризалу. Шек Кул, ее господин, первым делом сказал мне, чтобы я искал Дева. Располагай он доказательствами, Дев давно умер бы смертью всех тех, кто занимается колдовством на этих островах.

— Но он не располагал доказательствами, — отчеканила Велиндре. — Если Дев мог жить на Архипелаге и не оказаться разоблаченным, то спорю, смогу и я. Не поставишь ли заклад, что у меня не получится?