Черный призрак - Лосев Владимир - Страница 71

— А что случилось с теми, кто остался?

— Погибли почти все, осталось около двух тысяч человек, которым повезло жить в Африке. Возрождение человечества началось с них, мы все несем в себе гены тех счастливчиков. Но между нами в то же время имеется существенное отличие.

— Какое?

— Оставшиеся в живых после жуткого катаклизма потеряли все свое знание, деградировали, вернулись в первобытное состояние, а они нет. Мы не можем делать строения из камня, летать в космос, создавать синтезаторы для производства вещей и продуктов питания и многое другое. У них же великолепные летательные аппараты, они мудрее нас во многом, это надо признать.

— Хорошо, что об этом не забыл. — Девушка посмотрела на меня. — Теперь ты понял, Григ, почему мы разные?

— Не вижу между собой и тобой никакой разницы, кроме той, что ты женщина, а я мужчина.

— А так можешь? — Настя захлопала в ладоши в странном сбитом ритме, и мы увидели, как все каменные кубы, находящиеся в кухне, кроме тех, на которых мы сидели, поднялись в воздух и начали вращаться. То, что разворачивалось перед нами, было настоящей магией.

Я взглянул на профессора, тот, похоже, был поражен не меньше, чем я. Его рот приоткрылся, в глазах плескалось неверие и изумление. А что творилось у меня внутри, трудно выразить. Недоумение там тоже было. А еще мысль:

«И с этой девушкой провел вчерашнюю ночь, я любил ее, а она меня…»

ГЛАВА 4

Настя перестала хлопать в ладоши, кубы повисли в воздухе, потом нехотя с негромким стуком вернулись на свои места. Я даже не очень испугался, наверно, просто не успел. Этого не могло быть. Я не сумасшедший, чтобы кому-нибудь о таком рассказывать. Ничего не было. Показалось. Фокус. Иллюзия.

Внутри что-то всхрапнуло, и я понял, что все это время не дышал. Вдохнуть воздух оказалось тяжело, он никак не хотел идти внутрь. Что-то во мне сломалось. Легкие отказались подчиняться, а может, просто разучились работать в правильном ритме.

Я побагровел и начал задыхаться.

Девушка это заметила и с размаху стукнула мне по спине. У меня словно вылетела пробка, дыхание вернулось, но потребовалось немало времени, чтобы я смог надышаться. Только потом выдавил из себя:

— Что это было?

— Всего лишь одно из многих умений, которыми мы обладаем, — ответила Настя, довольная произведенным эффектом. — Если верить отцу, то это как раз те знания, что вами были утрачены…

— Да, да, — согласно покивал профессор, ему потребовалось гораздо меньше времени, чтобы справиться со своим удивлением и неверием. — Этот способ описан в древних кельтских текстах. Там говорится о том, что жрецы друидов брали палки и, выстукивая определенный ритм, поднимали в воздух огромные камни, а также стволы деревьев для постройки хижин.

— Так насколько мы похожи? — Настя разговаривала со мной, не обращая внимания на отца. Почему-то ей был важен мой ответ. Я посмотрел ей в глаза, и мое сердце сжалось от боли утраты. Разве такая девушка может любить такого, как я?

Потом понял, что нужно все равно что-то сказать, тогда вздохнул и ответил:

— Я могу, например, ушами двигать. А ты умеешь?

И показал. Настя попробовала. Мы с Сергеем Сергеевичем рассмеялись, наблюдая, как она корчит разные довольно милые гримасы, но у нее ничего не получалось.

— Вот видишь, — преувеличенно серьезно продолжил я. — А это знание утратили вы.

— Оно бесполезно…

— Конечно. — Я грустно взглянул на нее. Боже, как же она была сейчас красива в своем комбинезоне, который отчего-то забыл, что должен менять свой цвет, и застыл на середине, сделав ее ноги серыми, как куб, а верхнюю часть голубой. — Но больше мне нечем тебя удивить.

— Давно уже это поняла, — мрачно ответила Настя. — Не зря же назвала тебя тупицей сразу, как только увидела.

— Ты можешь поднять любой вес? — задал ей вопрос профессор, спасая меня от полного уничтожения. — Огромную скалу, гору?

— Почти любой, ограничение есть, но оно зависит не от поднимаемого веса. — Девушка вздохнула и отвела от меня свой взгляд. Я почувствовал, как у меня выступает холодный пот под одеждой. Очень испугался. Мне не хотелось ее терять, хотя, конечно, понимал, что общего будущего у нас с ней нет.

Люди с разных планет и цивилизаций. Они умеют невероятно много, а что умеем мы? То-то и оно, что почти ничего. И дело даже не в том, что знает их наука — гораздо важнее то, что умеет эта девушка.

— И все-таки? — Сергей Сергеевич не отступал.

— Гору не смогу поднять, она связана с землей, ее корни уходят далеко в глубину. Камни из лабиринта, наверно, смогла бы, но они связаны в единую энергетическую конструкцию, поэтому возможны очень неприятные последствия…

— Значит, пирамиды и Стоунхендж построили все-таки вы, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Правда, я и раньше в этом не сомневался. Можешь меня научить?

— Нет, умение связывать потоки силы в единое целое вам не доступно. Мама говорила, что у вас потерян нужный для этого ген. Он может возродиться, но для этого требуется долго находиться в потоках мощной энергии.

— А где такая есть?

— Да хоть здесь. — Девушка обвела рукой вокруг нас. — Кордон выстроен на энергетическом пересечении нескольких силовых линий, по-вашему — в геопатогенной зоне.

— А лабиринт?

— С ним все иначе, он сам вырабатывает энергию, равную той, что выделяет звезда, это одна из причин, почему не можем пройти внутрь, мы слишком чувствительны к силе. Только тот, кто чувствует нити энергии, может ею управлять, поэтому нам и больно внутри, где мощь звезд так и брызжет…

— Ты же сказала, что заходила в лабиринт, — сказал я, хотя и мог бы промолчать. — Обманывала?

— Нет, я часто в него хожу, но еще ни разу далеко от арки не прошла. Я могу сплести себе защиту из разрозненных токов, к сожалению, она быстро разрушается.

— Получается, вам туда не попасть.

Она посмотрела на меня и отвернулась, причем на лице ее что-то читалось, то ли презрение, то ли что-то еще.

— Кажется, я сказала много лишнего…

— Я понял, дочка, спасибо, — улыбнулся профессор. Я посмотрел на него как на сумасшедшего. Что она сказала такого, за что нужно благодарить? Лично для меня как было все непонятно, так и осталось. — А вы, юноша, не поняли?

— А что она сказала?

— Ее соплеменники не могут пройти внутрь лабиринта, потому что очень чувствительны к токам энергии…

— Это я слышал.

— Но люди на нашей планете не так чувствительны… Я начал что-то понимать.

— Получается, что такой, как я, может ходить где захочет, а те, кто способен поднимать горы, этого не могут?

— Именно это и сказала моя дочь.

— Все равно никуда не пойду!

— Он не хочет идти, — пожаловался Сергей Сергеевич Насте. — Уговариваю уже целое утро.

— Значит, помогать своему человечеству он не хочет?

— У нас, ты знаешь, другие порядки, это вы — одно целое благодаря своим способностям слышать мысли других, а мы не такие…

— Я знаю. Уже не раз пробовала с ним говорить мысленно, но он ничего не слышит. Если бы в моем мире родился такой ребенок, то его отдали бы в дом инвалидов, потому что ни с кем не смог бы общаться, а значит, развиваться. Но это у нас, а у вас, похоже, такое норма. Впрочем, как я поняла, Григ более глух, чем другие ваши люди…

— Вот почему ты называешь его тупицей? — Профессор переводил взгляд с нее на меня и обратно, продолжая что-то обдумывать. — Потому что не можешь с ним общаться?

— Он меня не слышит.

— И ты знаешь почему?

— Думаю, да. — Девушка неопределенно пожала плечами. — Правда, у меня два ответа.

— Выкладывай оба.

— Возможно, он просто не открылся. Такое иногда бывает: ребенок родился, но не понимает других, а после полового созревания, когда активизируются силы организма, неожиданно для всех начинает слышать чужие мысли и со временем становится полноценным. А второй ответ мне кажется невероятным…

— Говори, раз начала…