Черный призрак - Лосев Владимир - Страница 65

Можно сказать, мне повезло, что здесь гравитация увеличивается постепенно.

Когда голова перестала кружиться, а ноги и руки перестали дрожать, я поднялся и пошел к выходу.

Мне вдруг очень захотелось убраться как можно дальше отсюда, от этого лабиринта. Что-то подгоняло меня изнутри, но шел я тяжело, спотыкаясь, потому что все еще плохо видел камни сквозь кровавую пелену. Дыхание никак не хотело успокаиваться, внутри росла слабость, которая в любой момент могла меня бросить на колени, сердце нервно и болезненно билось, так и не сумев прийти в обычное состояние.

Через пару шагов вдруг понял, что насквозь пропитался холодным потом, от которого даже кожа зачесалась.

Хотелось залезть в горячую ванну, выпить какую-нибудь разрекламированную таблетку от головной боли, чтобы исчезла чернота в глазах, и полежать на чем-нибудь мягком.

Я сделал еще пару шагов и остановился, заметив странный блеск в углу у входного камня. Не знаю почему, но после того, что я испытал, видеть стал лучше, хотя и в кроваво-красном свете.

Когда вгляделся, то сразу понял, что находится передо мной, и настроение еще больше испортилось. В углу лежали черепа… не один, не два — больше десятка, сложенные аккуратно в небольшую кучку. Вероятно, они находись там для того, чтобы все знали, чем заканчиваются такие походы.

Других костей здесь не было. Люди умерли где-то в глубине лабиринта, а сюда принесли только черепа, вероятнее всего, чтобы другим неповадно стало.

Я вздохнул и вышел из-под арки, смертельно уставший и опустошенный, у меня не оставалось ни сил, ни радости, ни страха. А прошло-то всего, наверное, пять минут с того момента, как легкой скользящей походкой я вошел внутрь.

Подъем вверх по тропинке занял у меня много времени — спускаться легче, чем подниматься, тут еще слабые ноги скользили по голому камню, в голове плескалась боль, а в глазах стояло красное марево. Если бы не желание убраться как можно дальше от лабиринта, никогда бы не поднялся, упал где-нибудь посередине.

Добравшись до площадки, где стояли профессор с Настей, я посмотрел на них с печалью и тоской, упал на землю, затем закрыл глаза, чтобы спокойно умереть.

— Далеко прошел? — полюбопытствовал профессор, похоже, для него было привычным зрелище, когда человек умирает на его глазах.

Я подождал, пока хриплое дыхание перестанет рваться из груди, и только потом ответил, точнее, простонал:

— Метров пять от арки.

— А направо или налево?

— Направо.

— Я же говорила тебе, что путь вправо закрыт, там когда-то находилась планета, которая погибла в результате катаклизма, — проговорила Настя, глядя на меня, лежащего на холодном камне, с таким же ледяным равнодушием. — Стоило ему сказать, чтобы он туда не ходил.

— А вдруг это уже не так? В лабиринте постоянно что-то изменяется, а проверить можно только методом тыка.

— Можно тыкать не мной в следующий раз, а кем-нибудь другим? — спросил я, кривясь от боли. — Больно очень…

— Чтобы получить артефакт, следует пройти в глубь лабиринта. Ты сам решал, куда направиться. Разве не так?

— И поэтому едва не распростился с жизнью.

Настя наклонилась надо мной и горестно охнула, словно до этого не видела, как мне плохо.

— Папа, посмотри, что с ним?

— Отсюда вижу. — Профессор и шага не сделал ко мне, даже не оглянулся. Он по-прежнему наблюдал за лабиринтом. — у него капилляры полопались в глазах. Можешь взглянуть на его вены, они огромные и синие, это последствие высокой гравитации. Я такое на себе тоже испытал, когда свернул направо…

— Но ему плохо…

— Конечно. Думаю, голова раскалывается от боли, слабость во всем теле, и сердце ноет. Надо возвращаться к дому, сегодня он уже никуда не сможет идти.

— Он не сможет двигаться…

— А мы не сможем его тащить, он для нас слишком тяжелый. Поэтому если ему по-прежнему хочется жить, то пойдет сам.

— Ты слишком суров к нему.

— Не слишком. Когда я попал в лабиринт в первый раз, то мне некому было помочь, до лечебной грязи полз часов восемь, а может, и сутки, сознание терял каждые пару минут. Не стоит меня обвинять в бесчувственности. Григ моложе и выносливее, чем я был тогда, так что дойдет, а мы ему поможем…

Сергей Сергеевич подошел ко мне, рывком приподнял и положил мою руку себе на плечо.

— Пойдемте, юноша. Умереть вы уже не умрете, а двигаться все равно придется, чтобы жить.

Я посмотрел на него и понял, что большего мне действительно никто предложить не сможет. Девушке меня не унести, профессору тоже. Слишком крутой нам предстоит спуск. Значит, надо собрать свою волю в кулак и подняться. Я попробовал и понял: десяток шагов пройти смогу, повиснув на чьем-нибудь плече.

И мы пошли. Не знаю, сколько часов шли назад, мозг периодически отключался от боли. Сознание я не терял, просто все окружающее куда-то уплывало.

Профессор менялся с Настей, девушка тоже тащила меня, и силы у нее было не меньше, чем у меня. Инопланетянка — что тут скажешь!

Иногда на меня находило какое-то просветление, и тогда я пытался идти сам, но, пройдя метров двадцать, без сил опускался на землю. В общем, брели долго, тяжело и муторно. Большая часть пути у меня совершенно выветрилась из памяти, осталось только ощущение жуткой боли и смертельной усталости.

А потом я обнаружил себя уже сидящего в яме с лечебной грязью, рядом, в соседней яме, сидел профессор, а Настя что-то говорила ему из дальней ямы.

Отсутствовал в этом мире, наверно, не меньше получаса. Головная боль уже почти ушла, ее растворила в себе мутная грязь и унесла, сил добавлялось с каждым поднявшимся снизу пузырьком.

Я прислушался.

— Тебе не кажется, что водить сюда людей из своего мира не совсем правильно. — Это сказала Настя. — Ты же видишь, к чему это приводит?

— Правильно, неправильно — все неважно, — ответил Сергей Сергеевич. — Большинство ребят просто отказываются идти после первого же препятствия, и я тогда их отвожу назад. Тех, кто может идти дальше, веду так, чтобы не возникало больших проблем. К сожалению, маршрут становится другим каждый раз из-за туманов, они всегда приносят с собой что-то новое. Думаю, лет через тридцать здесь будет совсем другая флора и фауна, чужеродная и опасная для всего земного. Лабиринт следует починить, иначе все мы погибнем.

— И все равно нельзя сюда водить неподготовленных людей.

— До кордона дошел только Григ, всем остальным так не повезло.

— Я знаю, ты делаешь все, чтобы они выжили, но разговор не об этом. А стоит ли их вообще сюда вести? Эти люди даже не понимают, куда идут и зачем…

— Это их выбор. — Профессор вздохнул. — Никогда не задумывалась над тем, что никто не может заставить другого выбрать не свою дорогу? Эти парни идут на кордон за деньги, которые им платят, но существует нечто иное помимо того, что заставляет решиться на это.

— Объявление в интернете, — пробормотал я, думая, что меня никто не услышит. — И желание немного заработать.

— Это только так кажется, — ответил бодро мне профессор, как-то расслышав мои слова сквозь плеск воды. — Способов заработка существует миллионы, но каждый из живущих на земле людей выбирает свой. Если бы внутри вас, юноша, не жила склонность к авантюре, вы никогда бы не решились на то, чтобы поехать неизвестно куда и непонятно зачем. Поверьте, в этот путь отправляется только тот, кто к нему готов.

— Думаю, если бы парни знали, какие неприятности их ждут в пути, то большая часть отказалась бы сразу, — произнесла Настя. — Разве не так, Григ?

Ответить не успел. За меня высказался профессор:

— А разве ты стала бы рождаться, если бы знала, что тебя ждет в будущей жизни?

— Не понимаю, что ты этим хочешь сказать…

— Только то, что трудности у любого человека начинаются с рождения. Приходится учиться всему, и каждый навык дается очень непросто. Сначала учишься ползать, затем ходить. Потом выживать, болея разными болезнями, а чем дольше живешь, тем больше трудностей появляется перед тобой. В этом смысл. Жить трудно, но каждый выбирает для себя свои трудности. Одни копают себе уютную норку и сидят там до конца жизни, изредка выскакивая за едой, другие бродят по миру, подвергая себя всевозможным опасностям в надежде что-то найти. К какому типу ты относишь себя?