Бритва Оккама - Левенбрюк Анри - Страница 2

Поль Казо познакомился с Джеком Маккензи в самом начале пятидесятых, когда тот приехал из Канады без гроша в кармане. Они очень быстро подружились, и Поль всегда разделял их горе в трудные минуты: когда умерла Анаид, мать Ари, и после «несчастного случая», из-за которого Джек Маккензи так рано впал в старческое слабоумие. Ари испытывал к нему бесконечную благодарность и теперь никак не мог унять беспокойство. Очевидно, произошло что-то серьезное.

Он спустился в переполненное метро, чтобы доехать до Восточного вокзала.

4

II. Да будет твердь.

Я продвигаюсь по этой тверди, по предначертанному мне пути.

Как ни странно, это оказалось легче, чем в первый раз. Все движения получались сами собой. К тому же теперь я на освоенной территории. Он умер молча, ничему не удивляясь.

Меня охватило то же возбуждение, если не наслаждение. Наслаждение от вновь испытанных острых ощущений. От крови. От страха, который читается в их глазах перед самым концом. От того, что скрывалось в черепах. От запретного.

Я освобождаюсь от всего, что меня сковывает. В такие минуты я перестаю быть собой. Хотя мне нужно обрести свое «я». Такова моя миссия. Выполняя ее, я превосхожу себя.

Все становится на свои места. Тайна приоткрывается. Квадраты совпадают, и послание обретает форму. Тайна вырисовывается на астролябии. Вскоре нам удастся вернуться к истоку.

Пустота должна проступить.

5

Когда такси доставило его к дому Поля на улице Сален, в самом центре старого Реймса, Ари Маккензи тут же понял, что здесь разыгралась драма, и его сердце тревожно забилось.

Пасмурное небо устлали грозные тучи. Под углом к тротуару были припаркованы две полицейские машины и пожарный фургон. В шесть часов вечера уже стемнело. Зимняя мгла и холод, вставшие на цыпочки зеваки, синие проблесковые маячки, отражавшиеся на каменных стенах, без слов говорили о трагедии, и Ари накрыла волна страха. Судя по количеству полицейских, произошло нечто чрезвычайное.

Дрожащей рукой он расплатился с таксистом и выбрался на колючий мороз. — Мысли спутались от беспокойства, и уличный шум доносился до него как сквозь вату. Пока он пробирался сквозь толпу, перед ним разворачивались воспоминания, с картинкой и голосами, как на старой пожелтевшей рекламной пленке.

10 июня 1981 года. Как обычно, после 16.30 он возвращается домой по улице Жан-Франсуа-Лепин в Восемнадцатом округе. И вот он у входа в квартиру на бульваре Шапель, на последнем этаже старого дома. Дверь ему открыл взволнованный Поль Казо:

— Твоя мама… мама умерла, мой мальчик.

— Как это — умерла?

— Как… Значит, она перестала жить.

Потом Поль Казо провел с ними несколько недель, пока Джек Маккензи не пришел в себя настолько, чтобы продолжать жить. Одному воспитывать сына.

Прошло время. Овдовев, Джек Маккензи замкнулся в себе, даже с родным сыном он разговаривал неохотно. Днем он исполнял обязанности лейтенанта полиции в квартале Гут-д'Ор, а по вечерам стал выпивать. 31 декабря 1992 года. «Несчастный случай». Облава в дилерском притоне. Плановая проверка обернулась бедой. Джек получил в грудь пулю девятимиллиметрового калибра. Был канун Нового года, спасатели приехали с опозданием. Десять минут сердце не билось. Гипоксия, повреждение мозга. Врач диагностировал неврологическое раннее слабоумие. «Вы должны понять, месье Маккензи, что ваш отец уже никогда не будет прежним». И снова лицо Поля: он всегда рядом, верный, ненавязчивый. Надежный.

Стоп-кадр.

Ари с трудом протиснулся между зеваками и бросился к воротам. Предъявил свое удостоверение, хотя по глазам полицейского понял, что тот признал в нем своего, а то и вспомнил, кто он такой.

Случалось, Ари Маккензи узнавали даже в провинции, и не потому, что он приобрел славу выдающегося столичного сыскаря, а скорее из-за скандальной репутации, которую он стяжал в Национальной полиции несколькими годами раньше.

— Что тут?

— Убой.

Это слово как кинжал вонзилось в нутро Ари. Все гораздо хуже, чем он думал.

И все-таки он отказывался признать очевидное. Попытался дышать ровнее. Не стоит сразу впадать в панику. Еще оставалась надежда, что жертвой был кто-то другой: в конце концов, Поль — не единственный жилец этого дома. Хотя вряд ли это простое совпадение.

Собравшись с духом, Ари миновал обшарпанный вестибюль и направился к винтовой лестнице. Готов ли он выдержать то, что, вероятно, ждет его наверху? У него в ушах все еще звучал голос Поля: «Я ничего не могу рассказать по телефону».

Он поднялся по ступенькам, сначала медленно, потом все быстрее. Его тело словно уже смирилось с неизбежным. Земля уходила у него из-под ног. Держась за старые деревянные перила, он задрал голову и увидел людей на лестничной клетке второго этажа. Дверь справа.

Так и есть. Это квартира Поля Казо.

6

Шикарный ресторан на проспекте Франклина Рузвельта напротив Музея открытий и изобретений, отделанный в стиле бель-эпок. Позолота, бархатные драпировки, белоснежные скатерти, приглушенный свет. В уютной атмосфере большого зала негромко разговаривали посетители, неслышно скользили официанты в безупречных темных костюмах. Тихая заводь посреди парижской сутолоки.

Двое мужчин сидели друг против друга за стоящим в стороне столиком. Они выбрали этот ресторан не случайно. Конфиденциальность здесь входила в перечень услуг.

Первый, лет шестидесяти с небольшим, с удлиненным лицом, лысый и худощавый, отличался элегантностью английского лорда или старого актера Лондонского королевского театра. Второй, на вид лет сорока, круглолицый, бледный, с короткими черными волосами и в солнечных очках, скорее напоминал молодого директора крупной компании — полный энергии, с дерзким блеском в глазах.

— Держите. — Старший положил на белую скатерть крафтовый конверт.

— Это оригинал?

— О чем вы? Пока только копия. Оригиналы получите, когда все будет закончено. Таковы условия нашего соглашения, любезный, вам ли этого не знать!

Человек в черных очках взял конверт и, не открывая, убрал его во внутренний карман пиджака.

Подошел официант и обмахнул скатерть специальной щеточкой. Оба заказали кофе, причем пожилой — подчеркнуто учтиво. По контрасту резкий тон того, что помоложе, был особенно заметен.

— Вы уверены, что выбрали подходящего исполнителя для этой работы? — осведомился молодой.

— Вполне. Тут у меня нет никаких сомнений. Мы же получили два первых квадрата? Согласитесь, пока все происходит точно так, как было задумано.

— Да, пока. Но я, возможно, предпочел бы другую кандидатуру. Вы же остановили свой выбор на самой загадочной фигуре из вашей… группы. В любую минуту вас могут подставить.

— Самые верующие нередко оказываются и самыми верными. Думаю, преданность нашему делу того, о ком мы говорим, не вызывает сомнений. Положитесь на меня. По этому поводу беспокоиться нечего. Но не исключено, что у нас возникла небольшая проблема…

Мужчина нахмурился. Он не выносил эвфемизмов. Для него «небольших проблем» не существовало.

— В чем дело?

— Похоже, архитектор обратился к одному из своих друзей. Так вот, этот друг… Как вам сказать… Это не первый встречный.

— То есть?

— Имя Ари Маккензи вам о чем-нибудь говорит?

Лицо сорокалетнего потемнело.

— Ясно. Как некстати. Спасибо, что предупредили.

— Желаете, чтобы я внес его в список? — поинтересовался старик.

— Нет. Я сам им займусь. Пусть ваш исполнитель не тратит время на подобные помехи. Доведите дело до конца. Сосредоточьтесь на квадратах, остальное я беру на себя.

— Понял вас.

— Осталось еще четыре…

— Да, четыре. И пустота должна проступить…