Продавец грез - Кури Августо - Страница 15

Ко мне начало приходить понимание того, что эгоисты пребывают в каменном мешке собственных страхов, а те, которые помогают другим людям избавиться от их бед, облегчают беды собственные. Не знаю, придется ли мне когда-либо раскаяться в том, что я встал на этот путь, не знаю, что меня ждет, но торговля грезами, несмотря на то что это рискованно, может быть, станет отличной сделкой на рынке эмоций. Беспокойство моего товарища было так велико, что оно сделало, по крайней мере, на время, более спокойным мое восприятие своей духовной нищеты и многочисленных жизненных проблем, которые так и остались неразрешенными.

Я представил себе, каких трудов стоило продавцу грез вызволить меня из плена заблуждений. Он не просил у меня ни денег, ни признания, ни аплодисментов, но получил многое. Он получил немалую дозу удовольствия. Он был настолько счастлив, что принялся плясать на публике. Какой фантастический «рынок»! Единственное, о чем он попросил меня, — сделать то же самое.

Помогая Бартоломеу, я впервые бескорыстно помогал постороннему человеку, что было весьма трудной задачей для эгоцентричного интеллектуала, для того чтобы положить его в больницу, мы были вынуждены вступить в настоящую битву. Нам пришлось убеждать дежурную смену в том, что наш друг может умереть. Страшных истерик, которые закатывал Бартоломеу, им было мало. Персонал больницы общего профиля не был готов к чрезвычайным происшествиям, связанным с человеческим сознанием. Они знали, как лечить тело, но не знали, как обращаться с душой, которую нельзя потрогать руками, либо скрывали, что знают. Это была каста людей, которые, казалось, закрылись непробиваемой броней. Когда нам удалось поместить Бартоломеу в больницу, он уже немного приутих. Ему дали большую дозу снотворного и уже сонного отвели в палату.

Мы пошли про ведать его во второй половине дня. Бартоломеу чувствовал себя значительно лучше. Галлюцинации прекратились. Его уже выписывали. Он попросил нас рассказать обо всем, что случилось, и о том, как мы с ним познакомились. Его память помутилась. Учитель передал бразды правления мне. Я должен был объяснить то, что объяснению не подлежит. Когда я начал разговор, учитель вышел. Ему не нравилась излишняя экзальтация.

Я повел речь о том, кто такой продавец грез, как он мне помог, как позвал меня за собой, как мы увидели Бартоломеу у высотного здания. Рассказал про пляску, про вопрос о большой мечте, про то, как учитель и его позвал с собой, о виадуке, о ночном кошмаре. Иными словами, рассказал обо всем. Бартоломеу слушал с величайшим вниманием, качал головой и, запинаясь, бормотал: «Ну и ну!» Все казалось настолько нереальным, что я чувствовал себя сумасшедшим, который объясняет то, чего сам не понимает. Бедняга, как и учитель, пребывал в хорошем настроении и, пытаясь помочь мне расслабиться, заговорил:

— Вы не знаете ни имени его, ни рода занятий. Ну и ну! Вот тип! Надо разобраться во всей этой путанице.

Но когда мне почудилось, что он собирается отказаться от приглашения, Бартоломеу добавил:

— Мне всегда хотелось идти за кем-нибудь, кто трезвее меня.

Итак, я пошел вместе с этими двумя сумасшедшими людьми. Социологический эксперимент начал наполняться конкретным содержанием. Единственное, чего я опасался, это повстречать на улице кого-нибудь из знакомых. Пусть лучше преподаватели и студенты думают, что я умер или покинул страну. Бартоломеу беспечно посвистывал. Учитель шагал рядом с нами, преисполненный радости. Потом он вдруг запел красивую призывную песню, которую сам и сочинил. Ее слова отражали его главные жизненные принципы. Эта песня понемногу превратилась в главную тему нашей истории.

По дороге к нашему дому, точнее сказать, к виадуку, мы повстречались еще с одним весьма странным субъектом. Звали его Димас де Мело по прозвищу Рука Ангела. Но правильнее было бы его назвать Рука Дьявола. Впрочем, прозвище не всегда является синонимом человека. Если принять во внимание его жизненные принципы, то прозвище скорее было антонимом его поведения. Он был просто жуликом двадцати восьми лет от роду, с белокурыми волосами, нос — длинный, приплюснутый, черты лица — тонкие. Руку Ангела поймали в универмаге, когда он пытался украсть портативный DVD-проигрыватель. До того он уже похитил много других вещей, еще более дорогих, и ни разу не был пойман. Но в этот день на месте преступления его засекла видеокамера. Конечно, пройдоха учитывал наличие камер наблюдения, когда отправлял аппарат в свой огромный карман, но не заметил еще одну, скрытую. Его арестовали.

В полицейском участке он потребовал адвоката. Когда инспектор приступил к дознанию, воришка отвел адвоката в сторону и сообщил, что денег на оплату услуг у него нет. Адвокат пояснил ему: «Без денег увидишь небо в клеточку. Тебя посадят». Когда адвокат начал давить на мошенника, тот принялся коверкать слова, заикаться и запричитал: «Осторожней на поворотах… по… тому… что… я выкручусь, не заплатив ваааще ни… ничего. Только идите за мной…». Адвокат не знал, что его ожидает. Оба вошли в кабинет, в котором сидел властный и нетерпеливый инспектор.

Инспектор спросил имя злоумышленника. Димас с пустым взглядом поднес, посвистывая, указательный палец к губам, после чего трижды постучал себя по лбу. Инспектор грубо оборвал его и опять потребовал назвать себя. Жулик повторил тот же жест.

— Шутки шутить со мной вздумал, парень! Посидишь ты у меня за неуважение к власти.

Потом он спросил его адрес и профессию, но Рука Ангела с величайшей естественностью повторял все тот же жест — прикладывал, посвистывая, палец к губам и трижды стучал себя по лбу. Ему пришло в голову создать образ умственно отсталого психопата, не понимающего, где находится, не понимающего, что происходит, и никакого понятия не имеющего о краже, которую совершил. Всего ему было задано десять вопросов, ответов на которые так и не последовало. Полицейский нецензурно ругался, бил кулаком по столу, угрожал, но безрезультатно. Этот тип был артистом в худшем смысле этого

слова. Адвокат поддержал пронырливого клиента.

— Черт его знает, что происходит! Этот тип сумасшедший! — кричал полицейский.

Адвокат вышел вперед и заявил:

— Сеньор, я не сказал, что мой клиент умственно отсталый, поскольку вы не поверили бы мне. Сейчас вы сами видите: он не ведает, что творит.

Не желая больше терять времени, инспектор отпустил негодяя. На улице адвокат поздравил Руку Ангела и похвалил его ловкость.

— Ты ужасен. Будь здоров! Никогда не видел такого изворотливого жулика, — сказал он и потребовал свой гонорар, поскольку его ожидали другие дела.

Рука Ангела внимательно посмотрел прямо в глаза адвокату, с величайшей естественностью поднес пальцы ко

рту, свистнул и три раза постучал себя по лбу. Адвокат улыбнулся, но заметил, что на шутки у него нет времени. Димас повторил свою пантомиму. Мы в это время находились на другой стороне тротуара, наблюдая за разыгравшейся сценой.

— Давай покончим с этим! — взревел адвокат.

Рука Ангела снова повторил свой прием. Адвокат занервничал. Увидев его раздражение, Димас еще раз проделал то же самое. Негодяя ничто не трогало. Адвокат всячески угрожал ему. В том числе тем, что снова сдаст его в полицию. Но как он мог это сделать? Ведь он уже сказал инспектору, что его клиент психически нездоров. Если он откажется от своих слов, то может навредить самому себе. Впервые в истории права какому-то пройдохе за пятнадцать минут удалось сбить с толку инспектора полиции и адвоката.