Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 98

Конечно, порой доходило до сражений, если вблизи высоких селений встречались два враждебных отряда. Но несмотря на это, никто не уничтожал этих деревень без необходимости. Они служили вооруженным группам и одиноким путникам, обитатели же их жили продажей того, что имело ценность в горах, — провианта и огня.

Селение было укреплено, словно крепость: у входа в ущелье стоял частокол, вдоль которого шел глубокий ров. Солидные ворота охранял детина с крепкой дубиной в руке. На шее детины болтался костяной свисток — такими громбелардские пастухи обычно подзывали своих собак.

Частокол являлся признаком того, что в окрестностях когда-то рос горный лесок. В этой части Громбеларда высокогорные деревья были настоящей редкостью; и здесь древесины хватило едва-едва на то, чтобы возвести частокол и несколько убогих домов; кроме них роль жилищ играли небольшие пещеры. Дерево для растопки местные жители доставляли аж из Бадора, ценой немалых денег и труда. Его расходовали тоже крайне экономно, тем более что здесь, в сердце гор, каждую его вязанку можно было продать путнику буквально на вес золота.

Селение имело несколько названий — с тем же успехом оно могло бы не иметь ни одного. Его обитатели «выходили из оврага» и «в овраг возвращались» — никаких других определений им не требовалось. Когда-то они пасли скот, потом случилась война с селениями, лежавшими ближе к высокогорным пастбищам. Лишившись своих стад, светловолосые горцы без сожаления сменили посохи на топоры — и нашли себе новое занятие.

Охранявший ворота человек не спеша прохаживался туда-сюда. Сперва он бездумно потирал дубинкой всклокоченную бороду, потом начал грызть суковатый комель палки, наконец стал постукивать ею себя по голове. Когда и это не помогло убить время, он взял оружие под мышку и сильно потер онемевшие от холода ладони.

Однако все эти занятия не ослабили его бдительности. Услышав отдаленный стук катящегося камня, детина воткнул дубину в щель между скальными обломками и схватил легкий, но вполне приличный арбалет, лежавший около валуна. Сунув ногу в стремя, он зацепил тетиву за прикрепленный к поясу крюк и взвел оружие, после чего сразу же вложил стрелу. Ловкость, с которой он все это проделал, была достойна арбалетчика Громбелардской гвардии.

Сунув в рот свисток, часовой ждал, присев у скальной стены и внимательно глядя в ту сторону, откуда мог появиться чужак.

Долго ждать ему не пришлось. Увидев несколько нечетких, размытых силуэтов (как раз начался дождь), он свистнул — два раза коротко и один раз протяжно. Незнакомцы на мгновение остановились, но тут же продолжили путь. Они приближались медленно, открыто, давая понять, что не питают враждебных намерений.

От хижин к частоколу бежали угрюмые мужики с арбалетами и копьями, быстро занимая удобные для обороны позиции.

Пришельцев было трое. Впереди шел мужчина среднего роста и упитанности, лет пятидесяти с небольшим. На нем был серый военный плащ, какие носили в Тяжелых горах почти все. Внимание привлекала странная застывшая гримаса на его лице.

Сзади шагали двое носильщиков, одновременно являвшиеся вооруженным эскортом — у обоих были кольчуги, арбалеты и гвардейские мечи.

Горец, охранявший селение, осторожно шагнул им навстречу.

— Кто такие? — коротко, неприязненно спросил он.

— Я Готах-посланник, — ответил незнакомец в сером плаще. — По прозвищу Глупый или Безумный.

В словах его прозвучал сарказм — ибо воистину нелегко придать словам иной тон, когда на половине лица застыла насмешливая гримаса.

— Эта деревня называется Овраг?

В большом, невероятно вонючем помещении полно было вооруженных людей. Дым очага с трудом находил дорогу к дыре в потолке; удивительно, каким образом живые существа могли выдержать в этой коптильне.

— Я жду, — произнес посланник.

Громбелардскому крестьянину больше, чем обитателю других краев Шерера, знакомо было могущество Шерни и людей, которых она избрала своими посланниками. О мудрецах, живших в Дурном краю, а в особенности на Черном побережье, говорили часто, но видели их крайне редко. Они познавали суть Полос и Пятен Шерни, и ничто их больше не интересовало — что уж говорить о путешествиях по горному бездорожью? Гостя разглядывали с недоверием. Все знали, что он придет, — но когда он и в самом деле пришел, как самый обыкновенный человек, всем вдруг показалось, что он должен был скорее прилететь по воздуху… Действительно ли он был мудрецом Шерни?

— Я жду, — повторил пришелец, явно теряя терпение. — Есть здесь кто-нибудь, у кого хватает мозгов, чтобы понять, что я говорю? И дать простейшие ответы?

После короткого замешательства из темного угла донеслись слова, удивившие посланника:

— Ответы — да, но весьма общие. Мне придется просить тебя набраться терпения, ваше благородие. Я не знаю, что произошло. Тот, кто может все объяснить, должен был появиться здесь еще вчера. Мы ждем его в любой момент. А пока что — доверься нам, господин. Люди, что нас окружают, не питают враждебных намерений. Они просто никогда прежде не видели посланника Шерни.

Горцы так не говорили. Громбелардский язык, крайне трудный, в устах простых людей звучал неуклюже — исковерканный, искаженный. Тот, кто надлежащим образом соблюдал ударения и паузы, уточняющие смысловые оттенки, был в Тяжелых горах редким гостем.

Готах взглянул туда, откуда доносился голос. На широкой скамье сидел — или, скорее, находился — худой мужчина без ног, от которых остались лишь культи, скрытые под грязной тряпкой.

— Кто ты?

— Нечто вроде коменданта этой заставы, — последовал уклончивый ответ. — Я живу здесь с некоторого времени… и здесь же наверняка умру. Я удовлетворил твое любопытство, мудрец?

Посланник нахмурился.

— Скорее лишь раздразнил… Но твои тайны — твоя собственность, господин, — обратился он к собеседнику, но так, чтобы лишь подчеркнуть разделявшую их дистанцию. — Однако я тем более желаю, чтобы мне наконец объяснили, зачем и для кого я здесь.

— Могу сказать лишь то, что тебя позвали сюда не ради шутки. Хотя, конечно, причины, приведенные в письме, не имеют ничего общего с действительностью. Эти письма должны были заинтриговать посланника, и не более того. Свою роль они надлежащим образом исполнили. Истинные же причины… если бы их тебе сообщили, ты наверняка счел бы их попросту невероятными. Вот и все, господин.

— Все? Да это меньше чем ничего! Послушай меня, господин комендант заставы: все свое время я должен целиком посвящать познанию сущности Полос и Пятен. Я уже достаточно его потерял, отправившись сюда, ты же пытаешься отобрать его у меня еще больше.

— Эти люди, — сказал калека, показывая на молчащих горцев, — ничего не знают. Я же, если бы даже и знал, ничего не скажу. Даже посланнику. Так что тебе придется подождать, ваше благородие.

Он раскрыл ладонь, на которой лежал жемчужный светящийся шар величиной с детский кулак. Дор-Орего, Светлый Брошенный Предмет.

— Шар Ферена, — последовало тихое (и ненужное) пояснение. — Что ты станешь делать, господин? Вырвешь его из моих пальцев силой, сперва свалив всех моих защитников? Думаю, тебе это удастся… но стоит ли? Может, все-таки лучше подождать?

Готах молчал, лихорадочно размышляя. Естественно, в присутствии Шара Ферена он не мог призвать на помощь Темные Полосы Шерни, а формулы, относившиеся к Светлым Полосам, были здесь бесполезны. Однако ему никогда не пришло бы в голову воспользоваться силами Шерни с какой бы то ни было, а тем более столь пустячной целью. Калека, судя по всему, рассуждал иначе. Посланника это отнюдь не удивляло. Широко было распространено мнение, будто мудрецы с Черного побережья ничем иным в жизни не занимаются, кроме как стреляют огнем из ладони, щелчком пальцев наполняют вином кубки, превращаются в выдр, чтобы переплыть реку, словом — используют силу Полос для чего угодно. Даже, может быть, для того, чтобы облегчиться после сытного обеда.

— Не стоит, — коротко согласился он. — Но кто сказал тебе, господин, что я намереваюсь получить нужные мне сведения силой? Может быть, я просто уйду, не дождавшись объяснений?