Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 84

Она прыгнула на него. Глорм, уже готовый к этому, ловко ее перехватил. За это он получил в скулу, а потом локтем в живот, однако с тем же успехом она могла бы стукнуть поочередно подкову и стальную кирасу топорника.

— Пусти меня, ради всех сил! — взвыла она. — Я убью его! О-о-о! Убью!

— Вот поэтому я тебя и держу! — рявкнул он на нее столь грозно, что она застыла неподвижно. — Дай же ему договорить до конца!

Он не отпускал ее. Она отдышалась и успокоилась.

— Я был, — снова начал Вилан, — агентом Имперского трибунала в Роллайне.

Это известие произвело на всех немалое впечатление.

— Алебардником тоже, — добавил он, обращаясь к Рбиту, словно опасаясь новой вспышки гнева армектанки. — Однако прежде всего тайным агентом трибунала. Может быть, это объяснит, почему я без особого труда распознал «опекунов» ее благородия. В «Горном ветре» вы были очень неосторожны. Поймав ночного вора, его, может быть, стоит не только убить… но еще и обыскать.

Глорм, уже скорее обнимавший, нежели державший Карениру, снова обменялся взглядом с другом. Дартанец полез за пазуху.

— Это письма (естественно, поддельные), которые должны были быть подброшены ее благородию. Из них следует, что она якобы действовала во вред империи… Мнимый вор не только не собирался ничего красть, но еще и пытался кое-что оставить… Если бы ему это удалось, утром, а может быть, еще ночью пришли бы солдаты. Доказательства они нашли бы в сумке… Ее благородие передали бы в руки трибунала. Что от нее хотели услышать — не знаю. Но она наверняка рассказала бы все, что угодно. Согласие на допрос того, кто замешан в подобном заговоре, дал бы сам князь-представитель. Я следил за человеком, который шел за вами, — закончил Вилан. — Но в темноте я вовсе не был уверен, не следят ли за мной самим. Маловероятно, чтобы это действительно было так, но вполне возможно. Как так получилось, — спросил он, снова обращаясь к коту, — что ты, господин, не заметил, что за вами кто-то идет?

— Вот именно, — задумался Рбит. — Если бы не эта мелкая несообразность, я бы наверняка поверил в твою историю, господин…

— Ты всегда настолько чуток и непогрешим, ваше благородие?

Рбит прижал уши.

— Придется развенчать миф, — с грустной иронией сказал он лучнице. — Нет, не всегда. Впрочем, я бежал впереди, — добавил он, — высматривая скорее военные патрули, чем вечерних пьяниц или бродяг…

Дартанец приподнял брови и без слов развел руками. Несколько мгновений все молчали.

— Эти письма, которые я еще не читала, — сказала наконец Каренира, уже спокойно опираясь на обнимающие ее за талию руки великана, — не могут быть доказательством того, что ты говоришь правду. Кто может поручиться, откуда они у тебя на самом деле? И для чего они должны были служить?

Он достал перстень, висевший на цепочке на шее.

— Узнаешь, госпожа? Много ты таких видела?

Она закусила губу, узнав большой изумруд Байлея.

— Я что, украл его с пальца твоего мужа? А может быть, купил?

— Не разговаривай со мной таким тоном, дартанец! — снова вспылила она. — Так или иначе, для меня ты только его шпион! И перестанешь им быть, как только эта дубина меня отпустит! — Она снова пришла в ярость. — Во имя Шерни, в соответствии с законом я письменно отказалась от его фамилии и вернула ему свободу! А взяла… взяла взамен свою собственную! — Она аж задохнулась от негодования. — Взяла не для того, чтобы какой-то алебардник и шпион ее изгадил!

— Почему люди трибунала не стали ждать, пока Охотница приведет их к нам? — спросил Глорм, желая развеять последние сомнения, но прежде всего — отвлечь внимание армектанки.

— Ну? Почему? — воинственно спросила она.

— Ты, ваше благородие, довольно долго торчала в той гостинице, ничего не делая. Я сам подумал, оказавшись там, что единственная твоя цель — напиться пива… А те люди нашли тебя еще позже. Откуда они могли знать, что ты приехала в Громб, чтобы встретиться со своими друзьями?

Она внезапно помрачнела.

— Кажется, я знаю, откуда… Шернь, я поверила в договор с солдатом, я думала…

Она покачала головой.

— Ну, комендант, на этот раз у легиона и в самом деле появится достаточно причин для того, чтобы меня не любить…

— Мне нравится этот человек, — негромко сказал Глорм, когда дартанец и Каренира заснули. — Как ты думаешь? Он лжет?

— Вряд ли, — ответил кот.

— А может быть, мы только сейчас угодили в ловушку, Рбит? Может, это настоящий и единственный шпион трибунала?

— Дартанец? И с этим перстнем?! Впрочем, на этот раз за нами наверняка никто не следил. Он что, должен был действовать в одиночку? Достаточно не спускать с него глаз, чтобы помешать любым его враждебным намерениям. Что он может сделать? Отравить нас? Задушить?

— И то правда.

— Спи, Глорм. Я посторожу. Потом тебя разбужу… на смену.

Глорм чуть усмехнулся и опустил голову на руки, лежащие на столе.

— Рбит? — тихо сказал он. — А помнишь, как мы первый раз стояли на страже в горах?

Он закрыл глаза.

— Ну и боялся же я тогда…

10

Была середина лета. День — пасмурный, как обычно в Громбеларде — близился к концу. Мелкий, надоедливый дождик шел начиная с полудня, не ослабевая и не усиливаясь. Он монотонно шелестел на ровном ветру, покрывая горный тракт влажной грязью.

Топот копыт с легкостью перекрывал шум ветра и шелест дождя. Он слышался все яснее и ближе, потом внезапно умолк. Раздалось конское ржание и снова топот копыт, но на этот раз на его фоне послышался еще не вполне отчетливый отзвук галопа множества коней.

Дорога проходила через небольшой перелесок — собственно, лишь несколько деревьев. Угрюмые горные ели не позволяли разглядеть всадника, пока он внезапно не появился из-за них. Конь заржал снова, болезненно и отрывисто… шаг его уже не был галопом, даже рысью. Животное споткнулось и остановилось. Всадник оглянулся, еще раз вонзил шпоры в окровавленные бока коня, затем спрыгнул на землю. В то же мгновение конь тяжело опустился на колени, зашатался и пал.

— Ах ты скотина! — воскликнул всадник, отскакивая в сторону и выхватывая меч.

Певучий язык солнечного Дартана казался здесь совершенно неуместным. Но, похоже, язык этот обладал магической силой, ибо из-за поворота дороги, извивавшейся серпантином к северу, вылетел с грохотом и топотом могучий отряд всадников. Одинокий человек с мечом еще не видел их и не слышал, поглощенный значительно более близким топотом копыт среди елей. Еще мгновение — и из-за них появилось несколько коней, на которых сидели люди в шлемах и серых плащах. Дартанец приготовился сражаться, но солдаты остановили коней, ошеломленно глядя куда-то за его спину. Хозяин загнанного коня обернулся и радостно вскрикнул, отскакивая к каменной стене на обочине дороги.

Насчитывавшая несколько десятков лошадей группа промчалась мимо него и налетела на легионеров, пытавшихся скрыться среди деревьев. Кто-то пронзительно завопил, несколько раз лязгнуло железо, потом еще один крик — и все смолкло. Всадники соскочили с коней. Все были отлично вооружены, в кольчугах и с мечами; у каждого седла висел и арбалет. Несколько человек, отбросив за спину серые и коричневые плащи, такие же, как у солдат, бросились к чудом уцелевшему путнику.

— И в самом деле, в последний момент! — сказал Вилан, убирая оружие в ножны и делая шаг им навстречу.

— В последний! — крикнула Каренира. — Ради всех сил, ты что-нибудь еще умеешь, кроме как доводить меня до бешенства?! Герой?!

— Не сердись на меня, ваше благородие…

— Я с ума сойду, — сказала армектанка. — Что бы он ни делал, все время я слышу одно и то же — «не сердись»!

— Мне что, тоже не сердиться? — сухо спросил Басергор-Крагдоб. — Ты безрассудный человек, Вилан. Ведь это не ты должен был ехать в Рикс.

— Ваше благородие, — сказал дартанец, — я понесу любое наказание, какое ты сочтешь необходимым. Я нарушил приказ. Но какое-то время я еще остаюсь на службе у его благородия Байлея. И буду брать на себя любую опасность, которая может угрожать Охотнице.