Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 72

Его тоже уже два года как не было в живых.

Этот же, мужчина ее возраста, то есть лет тридцати с небольшим, не слишком походил на прирожденного солдата. Но на дурака он тоже не был похож. Она перехватила его взгляд, испытующий, возможно, недоброжелательный, даже несколько враждебный, но не оскорбительный. Он знал, кто перед ним, и вел себя соответственно.

— Мне сказали, кто ты… — сказал он, потом, поколебавшись, добавил: — Госпожа… Неужели действительно? Уже давно мы не слышали об… этой женщине.

— Обо мне, — просто ответила она. — Я та, о ком ты говоришь, комендант. И о ком думаешь. А. И. Каренира, Охотница. Иногда меня называют госпожой и даже королевой гор. Мне нравится это прозвище, оно мне подходит.

Он молча смотрел на нее.

— Тебя, госпожа, разыскивает трибунал. А значит, и имперские легионы. Удивительно… — он покачал головой, — но солдаты согласны с чиновниками.

— Нет, господин, — возразила она. — Разыскивают? Меня когда-то обвиняли в гибели отряда солдат. Но никто никогда не смог доказать, что все было именно так. Они пошли со мной добровольно. Их убили стервятники, при попытке освободить нескольких захваченных ранее арбалетчиков. Лишь мне одной удалось спастись. Что в этом странного? Надеюсь, ты не считаешь, господин, что меня назвали Охотницей без особых на то причин?

Они смотрели друг другу в глаза. Он первый не выдержал и отвел взгляд.

— Оправдываться я больше не стану, — добавила она. — Не вижу в этом необходимости. Ты хочешь, господин, отдать меня в руки трибунала? Но я уже когда-то с ними разговаривала, и, хотя они нисколько мне не верят, у них нет против меня даже тени доказательств. Войско и трибунал могут не верить во что угодно. И могут меня не любить — что поделаешь. Но я армектанка чистой крови, и мне нужно представить доказательства.

Он поднялся со своего места и прошелся по комнате — холодной, каменной; йотом выглянул в узкое окно.

— Что ты этим хочешь сказать, госпожа?

— Ничего. Но я привезла тебе, комендант, разбойника, переодетого солдатом. Не знаю, где он взял мундир, но боюсь, что какой-то из твоих патрулей не вернется… Четверо, выдававшие себя за твоих легионеров, расспрашивали в «Покорителе» о частоколе, числе подручных, осмотрели лавку трактирщика и его подвалы…

— Однако ты не слишком торопилась с этими известиями, госпожа.

— Сомневаюсь, что после того, что я там натворила, они сразу же решатся напасть.

— Говоришь, ты победила четверых? В доспехах и с мечами, с которыми, как ты утверждаешь, они умеют обращаться?

— Мечами они пользоваться умеют, зато разумом — нет. Топорники не носят мундиры поверх кирас; сперва я думала, что поменялся устав. Но все их снаряжение, кроме мундиров и шлемов, лишь похоже на военное. Кирасы тоже, потому они их и прикрыли. Но арбалетов у них, видимо, вообще не было или были не похожие на военные, потому они и притворялись топорниками.

— Умные или глупые… Однако ты победила четверых.

— Пустяки. Для меня это попросту пустяки. Я достаточно красива для того, чтобы понравиться, и достаточно сильна, чтобы перестать нравиться.

— Достаточно тщеславна, ты хотела сказать?

Она встала, вынимая меч. Он едва не потянулся к своему, но она лишь откинула плащ на спину, и он внезапно увидел вылезающие из-под закатанных рукавов мускулистые руки; она взяла меч за два конца и без труда сломала о колено.

— Достаточно сильна, — повторила она сквозь висящий в воздухе звон лопнувшего железа. Она бросила обломки клинка на пол и чуть ослабила завязки куртки, глядя исподлобья. Затем она снова села.

Он кивнул. Он тоже мог сломать меч… но он был мужчиной, а она женщиной.

Он снова посмотрел в окно.

— Что ты собираешься делать, госпожа?

— Собственно, ничего. Я еду в Тяжелые горы. По дороге я встретила разбойников. Не в первый и, думаю, не в последний раз. Однoгo я привезла сюда, поскольку мне было по пути. Теперь я пойду поесть и поспать, поскольку в «Покорителе» не ела и не спала. Я лишь выпила пива, но столь жадно и быстро, что до сих пор в животе отдается.

Она встала.

— Почему ты это сделала? Какое тебе, собственно, дело до этого постоялого двора? Я слышал, что ты в своей жизни видишь лишь одно — стервятников.

— Иногда я вижу и солдат. К сожалению, не всегда особенно сообразительных. «Покоритель» — единственный постоялый двор в этих краях, более того — единственный на всем тракте, не считая тех, что в городах. Я ночевала в нем пару раз, и, может быть, мне просто хочется, чтобы такая возможность была у меня и дальше?

— Хоть какая-то причина, — согласно кивнул комендант.

Они стояли, снова меряясь взглядами.

— И все же, госпожа, я с удовольствием приказал бы тебя задержать. Как случилось, что Громбелард так долго ничего о тебе не слышал?

— Я путешествовала.

В дверях она на мгновение остановилась и сказала через плечо:

— А что, если я вас просто люблю? Все имперское войско? Ты ведь наверняка слышал, что я сама в нем служила?

Она вышла. Комендант чуть приподнял брови.

— Знаешь, — сказал он, — а может, и хорошо, что ты вернулась? Громбелард без легенд… это одни лишь ветер и дождь.

Она нашла неплохую гостиницу возле рынка — довольно дорогую, но золота у нее было достаточно. Она во многом могла упрекнуть своего бывшего мужа, но уж никак не в скупости. Он дал ей тысячу слитков золота и жеребца. Если бы она потребовала, дал бы в десять раз больше. Золота он не жалел.

«Ты еще вернешься», — презрительно бросил он.

Она приняла золото и коня как должное.

«Это плата за услуги, которые я тебе оказывала, — сказала она. — Не слишком дорого».

Она хорошо помнила, как кровь ударила ему в лицо.

Каренира как следует поела. В зале снова сидели солдаты, но на этот раз настоящие, трезвые и вежливые. Хотя, конечно, они пытались расспрашивать ее, кто она, откуда и куда направляется. Так уж сложилось, что в Громбеларде солдаты были весьма дотошны. Особенно в отношении вооруженных одиноких путников. Вооруженная женщина не была во Второй провинции чем-то особенно необычным, но все же всегда вызывала определенное любопытство.

Она заплатила за самую дорогую и самую лучшую комнату. Уже стоя посреди нее, она насмешливо сказала сама себе:

— Что, привыкла все-таки к удобствам? Что ж, посмотрим, как будет в горах. Первые две ночи под открытым небом глаз не сомкнешь. Вот увидишь.

Она разделась догола и встала, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Потом наклонилась вперед, коснувшись лбом пола. Несколько мгновений она пребывала в этой крайне неудобной позе, затем приняла другую, еще более странную — встала на цыпочки, сильно согнув ноги в коленях и выпрямив туловище. Выглядело это так, словно она сидела в седле.

Стояла она так довольно долго.

Она вспомнила старика, который много лет был для нее отцом, вспомнила его советы и уроки, его голос:

«Ноги, Кара. Они важнее всего. Ты стоишь на них, ходишь и бегаешь. Они поддерживают все твое тело. Руки все же иногда отдыхают, ноги же — очень редко. Они сильные, в несколько раз сильнее, чем руки. Заботься о них. Только они могут противостоять чужим рукам, которые пожелают тебя убить. Только они, Кара. Только они».

Уже десять лет, почти ежедневно, она следовала советам своего опекуна. Даже в Дартане. Словно знала, что ее способности еще ей пригодятся…

Лодыжки и бедра начали слегка дрожать. На лбу выступил пот. Если бы ее сейчас увидели, многие мужчины бы постыдно бежали. Маленькие груди подрагивали, словно состояли из одних лишь мышц. Несмотря на стройную фигуру — узкая талия, округлые бедра, довольно длинные ноги, — в ней, похоже, не было ничего, кроме мускулов и жил. Плоский живот напоминал военную подстежку, которую носили под кольчугой; ровные ряды мышц играли под кожей. Плечи и спина выглядели просто убийственно. Десять лет бродяжничества по скалам, натягивания лука, бега наперегонки с горными козами, карабканья по отвесным стенам. Десять лет ежедневных добровольных пыток, подобных ежевечернему стоянию расставив ноги, иногда еще и с тяжелым камнем, который она держала обеими руками над головой или перед собой.