Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 68

ЭПИЛОГ

Место, где она очнулась, напоминало спальню какого-то безумного старьевщика… Спальню, которую покидали в страшной спешке — из многочисленных сундуков забрали лишь некоторые вещи, остальные бросили. Морщась от боли, которую ощущала всем телом, она осторожно поворачивала голову, окидывая взглядом комнату.

Она лежала на довольно удобной и широкой постели, накрытая мягкой вышитой тканью, какую делали в Дартане. Повсюду виднелись сундуки… какие-то полки… У окна — стол и большое кресло.

Через полукруглое окно падал дневной свет. Слышались крики чаек — значит, рядом море…

Она находилась в крепости Бруля-посланника.

В одно мгновение вернулись воспоминания. Застонав, она закрыла глаза, схватившись за голову. К глазам подступили слезы. Услышав скрип двери, она в ужасе приподнялась…

— Что ты делаешь?! Не двигайся, лежи!

Ни голос, ни лицо, которое она увидела, не принадлежали зловещему мудрецу Шерни. Едва сдерживая рыдания, она протянула руки — но неожиданно отшатнулась и сжалась в комок.

— Нет, — глухо сказала она. — Не прикасайся ко мне… Не прикасайся…

— И тем не менее — прикоснусь, — решительно сказал он. — Прикоснусь точно так же, как прикасался пять долгих дней. Взамен же требую лишь одного: ты должна лежать и не мучить себя. Раны очень глубокие и, хуже того, рваные. Они могут открыться. Ты же не хочешь, чтобы остались уродливые шрамы?

Она испуганно смотрела на него. Вид у нее был покорный и несчастный.

— Эти мази творят настоящие чудеса, — помолчав, добавил он с несколько двусмысленной улыбкой, показывая на небольшие глиняные сосуды. — Я не сразу решился ими воспользоваться… но, к счастью, воспользовался. Вскоре ты будешь здорова, Охотница.

Она сглотнула слюну и снова закрыла глаза. Он ни о чем не знал.

— Эти мази! — снова восхищенно повторил он. — Видишь? Он показал на предплечье. — После укусов не осталось ни следа! За пять дней!

— Где мы? — тихо спросила она. — Ты спас меня от… псов?

— Я успел. И что тебе только в голову пришло… Нет, ничего не говори, — с искренним раскаянием сказал он. — Потом у нас еще будет время. Отдыхай. Выздоравливай побыстрее, сейчас только это имеет значение.

Она почувствовала, как он взял ее руки в свои и, хотя она пыталась слабо сопротивляться, поднес к губам.

— Я очень тебя люблю, — серьезно и совершенно спокойно сказал он. — И у меня нет никого, кроме тебя.

У нее перехватило дыхание.

— Я тоже тебя… тоже тебя люблю, — со слезами на глазах ответила она; до сих пор она никому такого не говорила. — Но…

Она замолчала, не в силах признаться в том, что совершила. Но он… знал, наверняка знал. «У меня нет никого, кроме тебя…»

— Отдыхай, — сказал он. — Мы в старой крепости на берегу моря. Здесь когда-то был дом Бруля-посланника, мы находимся в его комнате, — задумчиво добавил он.

— Я его здесь не нашла.

— Знаю. Он был тут и говорил со мной.

Она не могла поверить.

— Ты говорил… с Брулем?

Внезапно у нее потемнело в глазах; для подобных волнений она была еще чересчур слаба.

— Илара умерла, — услышала она и замерла в болезненном ожидании. — Я знаю о том… от него.

Она услышала собственный голос:

— Ты ему веришь? Что он тебе сказал?..

— Не сегодня, Каренира. Отдыхай.

— Скажи. Что он тебе говорил?

Байлей глубоко вздохнул.

— Он пришел сюда совершенно открыто. Я готов был броситься на него с мечом, но он меня остановил… остановил одним лишь жестом. Я не мог сражаться, хотя и очень хотел. Он сказал… — Байлей снова вздохнул. — Сказал: «Я не позволю себя убить, господин, а ты тоже не ищи смерти, ибо вижу, что у тебя есть ради кого жить. Я виноват перед тобой в том, что забрал у тебя жену, но ее ждало великое предназначение. Теперь все это уже неважно». Так он сказал, а я спросил, что с ней стало. С Иларой.

— И тогда… — почти беззвучно шевельнула она губами.

— Сперва я ничего не узнал. Я боялся… — Байлей сглотнул, — что он с тобой что-нибудь сделает, а я не мог этому помешать, не мог вообще пошевелиться; он сначала долго тебя разглядывал, а потом осмотрел раны. Он нашел мази, вот эти, и велел мне их применять. Тогда я снова спросил про Илару. Он сказал… сказал, что ее убила собака, королевская сука из своры, ревновавшая ее к хозяину. Но, сказал он, поскольку это всего лишь собака, винить нужно человека, которому не хватило ума проследить за любившими его существами.

Лежавшая на постели женщина побледнела и поднесла руки ко лбу.

— Потом он забрал несколько своих книг и… ушел. Прошло четыре дня, но мне до сих пор кажется, словно все это случилось только что. Я помню каждый его жест и каждое слово, — сказал он, нахмурившись и глядя в окно.

Снова повернувшись к девушке, он быстро встал.

— Как ты себя чувствуешь… О, Шернь! — испуганно проговорил он. — Зря я об этом…

— Нет, не зря, — прошептала она. — Бруль…

Она прикусила губу, а потом сказала:

— Нет, ничего.

Королева Громбеларда

1

Она возвращалась.

Перевал Стервятников! О, во имя всех дождей… «Покоритель», паршивый постоялый двор, с незапамятных времен стоящий на тракте, ведущем из Армекта и Дартана к сердцу Громбеларда, был бессмертен и вечен, как сами горы и, наверное, как сам Громбелард.

Перевал Стервятников… Стервятника здесь не видели ни разу. Даже одного. Даже совсем маленького.

Но так или иначе, именно с этого места, с перевала Стервятников в Узких горах, начинался настоящий Громбелард.

Она продолжала сидеть в седле, посреди просторного подворья, обнесенного частоколом, вдоль которого стояли купеческие повозки. Их было много. Большой караван. Может быть, даже два?

Она открыла было рот — и тут же его закрыла, внезапно отдав себе отчет в том, где находится. Громбелард. Громбелард, во имя всех туч на свете! Здесь не Дартан!

— Ждешь, что какой-нибудь слуга подбежит к твоей лошади? — громко и удивленно спросила она. — О, ваше благородие… — продолжала она, — так ты можешь ждать до вечера. Никто не придет.

Она соскочила с седла и повела лошадь в конюшню. Там она расседлала коня, положила сена в нечто, больше напоминавшее гроб, нежели ясли или корыто, потом еще немного постояла в раздумье.

Зачем ей лошадь? Может, лучше продать ее прямо здесь? Корчмарь возьмет. Наверняка за гроши, но возьмет. Правда, она хотела ехать в Громб, но теперь подумала, что дорога ей уже наскучила… Особенно такая дорога. Эта дорога. Может быть, сразу отправиться в горы? А с этой дартанской клячей… лучше уж верхом на собаке!

«Дартанская кляча» была чистокровным тонконогим жеребцом с Золотых Холмов. Стоил он втрое дороже обычного. Однако такой конь-магнат хорош был, может быть, для прогулок по улицам Роллайны. В горах она предпочла бы тягловую лошадь, коренастую, крепкую, сильную и неизбалованную.

— Нет, — снова вслух сказала она. — Ты собиралась ехать в Громб! В Громб и поедешь. А может быть, до самого Рахгара? Была когда-нибудь в Рахгаре? Не была. Ну так поедешь. Поглядишь на «убийц».

В Рахгаре был единственный во всей империи отряд гвардии, состоявший исключительно из котов. «Убийцы из Рахгара». Столь звучное имя они вполне заслужили.

Внезапно она осознала, что к ней вернулась привычка разговаривать сама с собой. Когда-то, в одиночку путешествуя по горам и порой целыми неделями не видя живой души, она разговаривала сама с собой постоянно. Но потом, в Дартане…

Она медленно сплюнула при одном лишь воспоминании. Балы и пиры, пиры и приемы, приемы и балы… Единственное, чего ей недоставало в Роллайне, — минуты покоя, одиночества. Уж всяко не разговоров.

Но теперь она была в Громбеларде…

Она забросила на плечо дорожный мешок, на другое — колчан. Старый добрый лук. Довольно большой — поставленный на землю, он доставал ей до подмышки. Она слышала что-то о том, что у гарранцев когда-то, еще до войны с империей, были луки в человеческий рост и даже больше. Интересно, тоже тисовые? Ясеневые, ореховые? Из вяза? Наверняка они обладали немалой силой. Но здесь, в горах, под нескончаемым дождем, от такой… катапульты мало было толку. Лазить с этим по скалам? А как его уберечь от влаги? У нее и со своим луком уже хватало хлопот, налуч был толстым и тяжелым как доска, из тройного слоя кожи, лишь бы только вода не попадала внутрь. И он закрывал всю тетиву, вместо того чтобы доставать до половины лука, как обычно.