Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 148

Арма поколебалась.

— Да…

Наместница покачала головой.

— И возможно, я тебя об этом попрошу. Нет, ни о чем не спрашивай! — Она подняла руку. — Не сейчас. Я жду одного визита. Думаю, сегодня, самое позднее — завтра. Можешь подождать?

Арма испытующе смотрела на нее.

— Иными словами… ты спрашиваешь, ваше высокоблагородие, готова ли я тебе слепо довериться?

Верена поморщилась.

— Что за наглость, — пробормотала она. — Нет, не спрашиваю. Из вежливости я придала своему распоряжению именно такую, а не другую форму. Но я не спрашиваю, ибо во всем Шерере есть, может быть, пять или шесть человек, которые могут согласиться или не согласиться с тем, что я решу. Так что я ни о чем не спрашиваю. Я приказываю и требую.

Блондинка долго молчала.

— Хорошо, ваше высокоблагородие.

Верена кивнула.

— Ну и прекрасно. Теперь вооружись терпением. Я пытаюсь быть терпеливой уже несколько дней. Попробуй и ты… Ага! Если тот горбун, за которым ты следишь, попытается покинуть город, не дай ему этого сделать.

— Да, госпожа.

Арма вышла, ничего не понимая.

Старый музыкант пришел лишь на следующий день вечером. Верена вызвала Арму и Норвина, провела с ними короткую беседу, после чего отослала обоих и распорядилась впустить гостя. Она еще раз поспешно окинула комнату взглядом, словно проверяя, все ли сделано так, как нужно.

— Ленея, выйди, — сказала она, показывая, однако, не на дверь в переднюю, а на ту, за которой были ее личные комнаты. — Ты знаешь, как себя вести. Я хочу, чтобы ты слышала каждое слово. Я не доверяю этому человеку, и если… — Она не договорила.

— Да, госпожа, — спокойно ответила дартанка, показывая снятое со стены легкое копье; мало кто знал, сколь опасно может быть в руках женщины подобное оружие.

— Хорошо. Иди.

Вскоре привратник ввел требовавшего аудиенции старика и, поклонившись, вышел.

Наместница молча разглядывала скромную коричневую мантию, покрывавшую тело калеки. Одежда, хотя и бедная, была чистой, а лицо и руки музыканта явно не были лицом и руками нищего. Гость, зная правила хорошего тона, стоял молча, ожидая, пока принимающая его особа позволит ему говорить.

— Я ждала тебя, господин, — сказала она.

Отверженный слегка удивился.

— Приветствую, ваше высочество, — сказал он. — Значит, меня ждали?

Попытка получить ответ, не пользуясь словами, натолкнулась на решительное сопротивление — и страж законов тотчас же понял, что наместница знает о его способности проникать в чужие мысли. Более того, она знала, что эта способность ничем ему сейчас не поможет.

— Его высочество князь-представитель предупредил меня, господин, о твоем приходе, — сказала она. — Теперь объясни подробно, кто ты.

Чувства не удалось защитить так, как мысли. Лицо женщины, спокойное и почти неподвижное, было загадкой — но, несмотря на это, горбун без труда видел недоверие и враждебность, граничившие почти с ненавистью. Впрочем, он ожидал таких или подобных чувств, и намного больше обеспокоило его отчетливо излучаемое женщиной удовлетворение.

— Мы одни, ваше высочество?

— Рядом моя служанка. Вскоре здесь будут солдаты. Может быть, они уже ждут за дверью.

— Вижу, ваше высочество, что ты не питаешь ко мне дружеских чувств, — мрачно заметил старик. — Воистину, очень жаль. Князь Рамез, госпожа, участвует в великом деле, хотя, правда, несколько иначе, чем сам себе это представляет. Напрасно ваше высочество пытается помешать неизбежному.

— Ты пришел, господин, чтобы попытаться меня убедить?

— И да, и нет… Честно говоря, я не верю, что это возможно.

— И правильно делаешь. Я не отступлю, господин.

Ее решительность и уверенность в себе были таковы, что страж законов совершенно машинально вновь попытался исследовать источник этих чувств и снова встретил осознанное сопротивление. Она постоянно помнила о том, чтобы не допускать никого к собственным мыслям. Подобное требовало немалого умения… даже удивительно, сколь легко ей это удавалось.

— Ваше высочество, — сказал он, — то, отступишь ты или нет, в данный момент совершенно безразлично. Ты абсолютно необходима для успеха великого дела, которое вершилось до сих пор без твоего участия. Можешь участвовать в нем добровольно или же нет.

— Это угроза?

Старик нахмурился.

— Угроза? Нет, госпожа, — обеспокоенно сказал он. — Как я понимаю, князь Рамез рассказал тебе обо мне. Может, это и хорошо. Я желаю оправдаться перед тобой, госпожа. Независимо от того, что ты думаешь, я не есть воплощение ни зла, ни добра, а мои поступки тоже не являются ни добрыми, ни дурными. Я делаю лишь то, что должен делать. Мне не дано никакого выбора, вернее, дан такой, что выбирать я могу среди многих ведущих к цели путей. Однако же, если из этих путей останется мне лишь один, я должен на него вступить, и не в моих силах тому помешать. Моя свободная воля так далеко не простирается. Так что попробуй поставить себя на мое место, госпожа. Мое существование подобно дыханию. Я с радостью дышал бы всегда свежим горным воздухом и, пока могу выбирать, выбираю именно такой. Но если горного воздуха меня лишат, а его заменит другой, спертый и вонючий, перестану ли я дышать? Можешь ли ты не дышать, госпожа? Пойми же, прошу тебя, из чего следуют мои поступки, независимо от того, сочтешь ли ты их достойными или никчемными. Я должен стремиться к цели, каковой является защита законов всего, и я с радостью достиг бы этой цели благородными средствами. Но если это невозможно?

Верена слушала его внимательно, что отнюдь не означало — с пониманием.

— Может быть, я говорю слишком запутанно, ваше благородие? — спросил старик. — Скажи, прошу тебя. Не знаю, сколь многое сказал тебе князь Рамез. Я объясню все, о чем ты захочешь спросить. Я посвящу тебе столько времени, сколько потребуется. Я сделаю то, что должен сделать, но все еще есть шанс, что мне не придется вступить на последний, наихудший из возможных путей. Это, ваше высочество, зависит только от тебя.

— Каким образом?

— Поддержи меня, госпожа. Твоя помощь будет просто неоценима. Я солгал твоему мужу, заявив, что это не так. Но только чистокровная армектанка, басе-крегири, отмеченная символом Серебряной Ленты, принадлежащая к двум мирам, может воскресить силы Алера. Сделай это добровольно, ваше высочество. Пожалуйста.

Спокойствие и уверенность в себе наместницы начали уступать место сомнениям, наконец — обычному страху. Она не ожидала того, что сказал старик.

— Рамез… — начала она. — Он… не говорил мне об этом!

— Потому что не знал. Я солгал князю, — повторил Отверженный. — Он требовал заверений в том, что твое участие, госпожа, совершенно не нужно. Таким образом, он, по сути, направил меня на путь, который я вовсе не хотел выбирать. Имея возможность лишь лгать — я лгал.

— Почему именно я? — спросила она, вставая и выходя из-за стола. — Почему?

— Иногда судьбы мира зависят от мелочей… Что я могу сказать, госпожа? Во всем Громбеларде ты единственная армектанка, не подчиняющаяся силе Лент, ибо ты зачата там, где граничат Шернь и Алер. Пространство никому не принадлежащего неба, простирающееся между двумя силами, иногда насыщено мощью Полос, а иногда — мощью Лент. Знак, который ты носишь на виске, указывает на то, что…

— Я знаю, — прервала она его. — Однажды я уже оказалась во власти безумца, который желал того же, что и ты. Я не спрашиваю, чего именно символ я ношу, поскольку знаю. Я спрашиваю, не носит ли его кто-то еще.

— Носит, наверняка, — ответил старик. — Но, ваше высочество, мир велик, а страж законов — только один… Законы исполнялись на Просторах, и я должен был при этом присутствовать. Необходимость воскрешения Серебряной Ленты возникла лишь недавно. К сожалению, я не всеведущ, и, более того, я не в силах подготовиться ко всем возможным событиям. Женщин, носящих знак Серебряной Ленты, во всем Армекте, возможно, всего полтора десятка. Может быть, всего несколько? Это должна быть армектанка, в достаточной степени молодая и сильная, чтобы выдержать путешествие в Тяжелые горы, к тому же — достаточно разумная! Необходимо, чтобы носительница символа Серебряной Ленты могла осознать то, что от нее требуется. Скажи, госпожа, как найти другую женщину, обладающую этими качествами, и я тотчас же оставлю тебя в покое. Хотя бы ради разума, сердца и заслуг твоего мужа. Я крайне уважаю князя, и мне очень неприятно причинять тебе хоть какой-то вред.