Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 136

Окинув взглядом дома, а также отверстия зиявших в каменной стене пещер, старик двинулся дальше. Могло показаться, что он обнаружил нечто необычное, ибо в его движениях почувствовалось некоторое оживление. Он направлялся прямо к одной из пещер. Войдя в ее мрачную пасть, он немного постоял неподвижно, давая глазам привыкнуть к темноте. Потом шаг за шагом начал продвигаться вглубь.

В пещере воняло гнилью. Крепкая решетка, сделанная из связанных деревянных палок (они походили на древки копий со снятыми наконечниками), перегораживала низкую пещеру пополам. В глубине, по другую сторону решетки, на каменном полу лежала какая-то бесформенная груда. Приглядевшись внимательнее, горбун понял, что это обезглавленное человеческое тело, уже почти разложившееся. Сразу же после этого он наступил на что-то ногой — и обнаружил второй труп, в таком же состоянии.

На одной из стен пещеры висели черепа, покрытые остатками сгнившего мяса. Судя по длинным волосам, две головы принадлежали женщинам. Третья была головой кота-воина, покрытая уже несколько заржавевшим стальным кошачьим шлемом с вырезами для ушей.

Горбун покачал головой и повернулся к выходу. В проникавшем в пещеру сером свете можно было разглядеть его крепко сжатые губы.

Снова оказавшись снаружи, старик не стал искать убежища ни в одном из домов. Отойдя на некоторое расстояние от отвратительного, вонявшего смертью грота, он присел на большой обломок скалы и, казалось, чего-то ждал. Некоторое время спустя он снял со спины мокрый инструмент, полез в сумку и достал небольшой бурдюк. Открыв его, он сделал большой глоток и чуть вздрогнул; судя по всему, в бурдюке была водка.

Потом снова сидел и ждал.

Дождь прекратился. Горбун снова поднял голову, посмотрел в небо, наконец сдвинул назад капюшон плаща и проговорил чуть дрожащим, однако достаточно убедительным голосом:

— Я не слишком терпелив. Не настолько.

Потом добавил:

— Долголетие здесь совершенно ни при чем. Можно быть даже бессмертным, но терпения все равно не хватит. Я уже достаточно долго жду.

Прошло несколько мгновений, и оказалось, что старый путник отнюдь не был из тех, у кого от дождя поехала крыша; он разговаривал вовсе не сам с собой…

На пороге одной из хижин появилась странная фигура и направилась в сторону сидевшего на камне. Он передвигался на руках и культях ног. По сравнению с ним горб старика производил впечатление лишь небольшого физического недостатка; так или иначе, эта встреча двух калек, в самом сердце громбелардских гор, выглядела довольно гротескно.

— Это селение принадлежит мне, — заявил безногий. — Я никого сюда не приглашал. Кто ты, старик, и что тебя сюда привело?

Горбун плотно сжал губы, так же как и до этого в пещере.

— Один-единственный раз я надеялся, что меня не станут спрашивать, кто я. Не знаешь? — горько и слегка раздраженно спросил он. — И ты меня спрашиваешь, кто я? Да что я тут, собственно, делаю?

Он встал со своего камня, охваченный неподдельным гневом, и потянулся к инструменту, словно и в самом деле собираясь уйти. Безногий молчал, хмуря темные брови.

— Ах! — неожиданно воскликнул старик с преувеличенным восхищением. — Великолепно! В самом деле великолепно!

Он положил инструмент и снова сел, наклонившись, словно прислушиваясь.

— Конечно! — сказал он, выпрямляясь и поднимая руку. — Однако я предпочел бы услышать твой голос, приятель. Мне уже давно наскучило сражаться с хаосом чьих-то мыслей. Впрочем, это никогда меня особо не увлекало.

— Прости, господин, — покорно проговорил безногий житель селения. Потом добавил: — Я так давно жду здесь тебя, что уже почти усомнился, что ты придешь.

Горбун кивнул.

— Многие сомневаются в том, что я вообще существую, — подтвердил он. — Ну ладно.

Некоторое время оба молчали. Наконец старик огляделся вокруг.

— Ты здесь один? — спросил он.

Калека кивнул, после чего неожиданно горько улыбнулся.

— Здесь, господин? Вообще. Я один и останусь один, до самого конца. Приняв человеческий облик, я взял себе и имя, но сам для себя использую другое. Я назвал себя Хенегель Гет.

— Последний и единственный? — удивился горбун. — Почему?

— Неужели ты и в самом деле не знал, господин? Как такое может быть? — В голосе калеки вновь прозвучало недоверие.

Старик помолчал, казалось, снова к чему-то прислушиваясь.

— Значит, такова была цена… — наконец прошептал он, помрачнев. — Я не знал, — с грустью добавил он. — Естественно, я не всеведущ, — пояснил он и сразу же спросил то же, что и его собеседник мгновение назад: — Ты не знал? Как такое может быть? Я, сын мой, лишь страж законов всего. Живой человек, и к тому же калека. Что с того, что я бессмертен? Это не дает знания всего на свете.

Он покачал головой.

— Как, сын мой? Знание всего на свете недоступно даже Полосам Шерни. Каким образом я мог бы знать все? Скажи.

Безногий отвел взгляд.

— Оставим это, — сказал горбун. — Я хотел бы знать, что здесь произошло. Эти кости… — Он показал на черный круг на земле. — Эти трупы и головы в пещере… Что все это значит?

— Я стерегу Серебряные Ленты Алера, лежащие в этом ущелье, — ответил со всей серьезностью безногий. — Еще не время, чтобы их воскресить. У меня больше времени, чем я предполагал вначале. Не желая пребывать в бездействии, я приложил усилия, чтобы устранить как можно больше тех, кто хотел бы, или даже только мог, помешать моей миссии.

— Это действительно необходимо?

— Полагаю, да. Мы живем в весьма необычные времена, господин…

— Воистину. Но что ты, собственно, имеешь в виду?

— Людей, — последовал краткий ответ. — В особенности людей… хотя и не только.

Старик, чуть наклонившись, терпеливо ждал продолжения.

— Еще котов, — добавил Хенегель, не скрывая неприязни. — Нет ничего такого, что я мог бы ценить в этом гнусном и бездумном племени, — признался он. — Тем не менее, господин, новейшая история Шерера полна великих имен. Необычно? — то ли вопросительно, то ли утвердительно заметил он. — Когда-то, во времена великих завоеваний, великих сражений… Имена победителей и властелинов очень легко находят свое место в истории, это понятно. Но сейчас у нас Вечная империя… и вечный мир.

Горбун кивнул.

— Великий Дорлан-посланник и его ученик, Черный Бруль, — продолжал калека. — Два величайших мудреца, каких когда-либо Шернь выбрала среди людей. Легендарные уже при жизни. Однако речь не только о мудрецах. Есть еще… вернее, были… великие воины. Люди и коты. Рыцари, каких Шерер никогда прежде не видел и, возможно, никогда уже не увидит. Ты прекрасно знаешь, господин, что нельзя с пренебрежением относиться к мечу. Существа, стихия и предназначение которых — война, могут сделать много хорошего, но также и много плохого.

— Значит, ты боишься?..

— Мы должны исполнить свою миссию, — сухо сказал Хенегель. — Мы оба, господин. Мы стоим на страже законов всего, но каждый по-своему. Ты, господин, всегда там, где исполняются их приговоры. Отвергнутый Шернью, ты до самого конца будешь пребывать под ее небом, глядя на сменяющиеся века и тысячелетия. Я — только искра, от которой должен вспыхнуть порох. Когда он взорвется и уничтожит то, что должен уничтожить, моя миссия будет выполнена. Потребовались мудрость и знания всего моего народа, собираемые в течение сотен лет, чтобы сделать меня этой искрой. Потребовалась смерть всех моих собратьев, которые всю жизнь, какая им еще оставалась, отдали мне, чтобы дать мне необходимые силы. Последний и единственный, я — весь мой народ, его жизнь, мудрость, прошлое и отсутствие будущего… Ты, господин, спрашиваешь, боюсь ли я? Не существует столь мелкого зернышка, которое я не был бы готов убрать со своего пути, если это хотя бы на волос приблизит меня к успешному завершению моей миссии. Тем временем по этим горам бегают существа, готовые рубить мечами каждого, чье поведение покажется им хотя бы непонятным, не говоря уже — враждебным! Ты спрашиваешь, господин, боюсь ли я? Когда на меня возложена такая ответственность? Если бы это было в моих силах, я бы выжег весь этот край огнем дотла, а потом отгородил от остального Шерера бездонной пропастью, лишь бы только никто не помешал мне, когда я буду беззащитен против любого, даже самого незначительного нападения! Я ношу в себе сущность величайшей из всех Полос Шерни, я ее символ и в некотором смысле — сама Шернь. Но сражаться я буду с воскрешенной Лентой Алера, которая не является символом таковой, но чистой мощью и сущностью! Так что же? Я должен противостоять этой силе достаточно долго, чтобы Полосы ощутили необходимость защищать свою сущность, и одновременно размахивать мечом, отражая, возможно, нападение сумасшедшей, ничего не понимающей женщины, которая за всю свою жизнь научилась только двум вещам — ненавидеть и убивать? Но… я уже с ней когда-то сражался! Посмотри!