Алиенист - Карр Калеб - Страница 77

Я сидел впереди рядом с Крайцлером, как раз напротив Келли. Покрутив головой, бандит бухнул своей златоглавой тростью в пол экипажа и снова захохотал.

– Впрочем, это ненадолго – скоро они снова примутся продавать детишек в работные дома за доллар в неделю, не успеют Ломанна и в ящик заколотить. Уж не знаю, сколько мертвых мальчиков-шлюх понадобится, чтоб их по-настоящему расшевелить. Но картина пока живописная, не правда ли? – Келли протянул унизанную перстнями правую руку Ласло. – Как поживаете, доктор? Вы оказываете честь моему экипажу.

Ласло пожал ему руку весьма настороженно.

– Мистер Келли. По крайней мере, кто-то находит ситуацию забавной.

– О, это так, доктор! Собственно, поэтому я это все и устроил. – Мы с Крайцлером ничего не сказали. – Да ладно вам, джентльмены, вы же не думаете, что все эти люди способны постоять за себя, если их не пнуть? И немного финансовых вложений в нужные места не повредит. Но должен признаться, я не ожидал наткнуться в подобной ситуации на выдающегося доктора Крайцлера! – Удивление Келли, вместе с тем, звучало неискренне. – Вас куда-нибудь подвезти?

Я обернулся к Крайцлеру.

– Сэкономим на извозчике? – спросил я, и Ласло кивнул. Келли я сказал: – К Музею естественной истории. 77-я и…

– Я знаю, где это, Мур. – Келли ударил тростью в крышу брогама и жестко распорядился: – Джек! Скажи Гарри, чтоб вез нас к 77-й и Сентрал-Парк-Вест. Живо! – Зловещее очарование, впрочем, тут же вернулось. – Несколько удивлен видеть и тебя, Мур. Я-то полагал, что стычка с Вышибалой отбила у тебя интерес к этим убийствам.

– Чтобы я утратил интерес, одного Эллисона будет маловато, – заявил я. надеясь, что прозвучало с большей дерзостью, чем я вложил во фразу.

– О, для тебя у меня найдется и побольше, – парировал Келли, качнув головой в сторону Джека Макмануса. Видимо, волна неспокойствия, зародившаяся в желудке, дошла и до моего лица, ибо Келли зашелся в очередном припадке хохота. – Расслабься, Мур. Я же сказал тогда, что тебе ничего не грозит, если не будет упоминаться мое имя, и ты пока играешь честно. Еще бы твой дружок Стеффенс был так же благоразумен. Подумать только, Мур, ведь ты в последнее время ничего и не пишешь, а? – И Келли лукаво ухмыльнулся.

– Я имею обыкновения накапливать факты, прежде чем что-либо публиковать, – сказал я.

– Разумеется. А твой друг доктор решил просто размять ноги, насколько я понимаю.

Ласло беспокойно поерзал на сиденье, но голос его остался спокоен:

– Мистер Келли, коль скоро вы так своевременно предложили нам разделить с вами экипаж, позвольте мне задать вам несколько вопросов?

– Разумеется, доктор. Возможно, вам будет нелегко в это поверить, но я очень уважаю ваш труд – более того, я даже прочитал одну вашу монографию, – рассмеялся Келли. – Ну, то есть большую ее часть.

– Я очень тронут этим обстоятельством, – сухо ответил Крайцлер. – Однако скажите мне вот что: как бы мало ни было мне известно об убийствах, на которые вы ссылаетесь, мне все же любопытно, ради чего можно подстрекать и, быть может, подставлять под удар людей, не имеющих к этому делу никакого отношения?

– Я подставляю их под удар, доктор?

– Вы же не можете не отдавать себе отчета, что такое поведение, как ваше, ведет лишь к росту гражданского неповиновения, беспорядкам и насилию. Множество невинных людей может пострадать, а еще больше – угодить за решетку.

– И это правда, Келли, – добавил я. – В таком городе, как наш, то, что ты затеваешь, может очень быстро выйти из-под контроля.

Келли пару минут обдумывал наши слова, продолжая все так же улыбаться.

– Позволь мне у тебя спросить, Мур. Скачки устраивают каждый день, но обычного человека интересуют лишь те, на которых он ставит. Почему бы так?

– Почему? – немного растерянно переспросил я. – Ну, вероятно, потому, что если не делаешь ставку…

– Ну так и вот, – глубокомысленно усмехнувшись, прервал меня Келли. – Два джентльмена сидят здесь и рассуждают о городских беспорядках и прочем – но какова моя ставка во всем этом? Какая мне разница, если Нью-Йорк сгорит дотла? Ведь кто бы в итоге ни остался в живых, когда все это кончится, им непременно захочется промочить горло и скоротать час одиночества – и я им это смогу предоставить, верно?

– В таком случае, – сказал Крайцлер, – зачем вы вообще ввязались во все это?

– Потому что меня все это злит. – Впервые за весь разговор Келли посерьезнел. – Да, доктор, – меня это злит. Тех свиней позади ушлые ребята с Пятой авеню начинают пичкать помоями про это общество, едва они сходят со своих пароходов. И что они, по-вашему, делают? Расшибаются в лепешку, лишь бы урвать от этого общества все что можно. Это подстава, это грязная игра, как ни назовите, но я не прочь взглянуть, как все потечет в другую сторону. – Его благодушная улыбка вернулась на место. – Хотя, быть может, моему отношению есть причины и поглубже, доктор. Может, вам посчастливится найти в… в контексте моей жизни нечто такое, что это все и объяснило бы, – если, конечно, вам такие данные откроются.

Последнее замечание изрядно меня удивило, да и Крайцлера, как я заметил, тоже: он не ожидал от Келли таких речей. Грубая живость ума этого человека вводила в робость – при определенном стечении обстоятельств он мог представлять для нас серьезную угрозу во всех смыслах.

– Но какими бы ни были эти причины, – продолжал наш спутник, довольно поглядывая в окно, – я чрезвычайно рад нынешнему развитию событий.

– В достаточной мере, – с нажимом произнес Крайцлер, – чтобы осложнить его разрешение?

– Доктор! – нарочито возмутился Келли. – Я готов оскорбиться вашими словами.

Бандит откинул крышечку в набалдашнике трости, явив нашему взору небольшую емкость, заполненную мелким кристаллическим порошком.

– Джентльмены? – предложил он нам, но мы отказались оба. – Зря. Очень освежает в такой небожеский час. – Капли высыпал немного кокаина на запястье и стремительно всосал в себя. – Не хотелось бы показаться вам дешевым хлыщом, но утро – это не для меня. Как бы там ни было, доктор… – Он утер нос тонким шелковым платком и закрыл крышечку. – Я, признаться, и не предполагал, что какие-то попытки достичь разрешения всерьез предпринимаются. – Он прямо посмотрел на Крайцлера. – Вы знаете что-то, чего не знаю я?

Ни Крайцлер, ни я не ответили, а потому Келли продолжил свою речь, сведшуюся к продолжительному и саркастичному высмеиванию жалких попыток властей распутать это дело. Наконец брогам, резко дернувшись, остановился у западной оконечности Сентрал-парка. Мы с доктором вышли на перекресток 77-й улицы, надеясь, что на этом наша беседа с Келли завершена; однако не успели мы сделать и пары шагов по тротуару, голова бандита высунулась из экипажа и окликнула нас:

– Для меня это была немалая честь, доктор Крайцлер. Тебя это касается тоже, щелкопер. Однако позвольте осведомиться напоследок – вы ведь не думаете, что эти здоровые ребята действительно дадут вам завершить ваше маленькое расследование?

Признаюсь, я растерялся с ответом, но Крайцлер, очевидно, был наготове.

– Здесь, Келли, я могу лишь ответить другим вопросом – а вы дадите нам его закончить?

Келли вывернул голову и посмотрел в утреннее небо:

– Сказать по правде, я об этом еще не думал. Да, полагаю, мне и не придется. Эти убийства, как я уже сказал, оказались мне очень кстати. Если вы собираетесь поставить эту пользу под угрозу… ах да, что я плету, право слово? Имея то, с чем вы столкнулись, как бы вам самим не угодить за решетку. – И он отсалютовал нам тростью. – Приятного утра, джентльмены! Гарри! Пошел назад в «Нью-Брайтон»!

Мы проводили глазами брогам, на чьей подножке гигантской макакой-переростком висел Джек Макманус, и повернулись к стенам и башенкам в стиле раннего Возрождения, принадлежавшим Музею естественной истории.

Хотя с его открытия не прошло еще и трех десятилетий, музей уже располагал первосортным составом экспертов и громадными коллекциями диковин – костей, камней, чучел и насекомых. Но все эти престижные отделы, по праву считавшие сей причудливый замок своим домом, не могли состязаться в славе, а также иконоборчестве с отделом антропологии; и впоследствии я понял, что прямая заслуга в этом принадлежит человеку, к которому мы направлялись, – Францу Боасу.