Алиенист - Карр Калеб - Страница 72

– Доктор, – обратился он к Ласло, который в тот момент стоял у двери и беседовал с Сарой. – Это письмо от управляющего госпиталем Сент-Элизабет – вы его читали?

– Да, пробежал глазами, – ответил Крайцлер, подходя к столу. – Но ничего особо интересного в нем не обнаружил.

– Разумеется, я тоже вначале так подумал. – Люциус взял письмо со стола. – Описание крайне расплывчато, чего стоит «что-то вроде лицевого тика» – это вообще может означать что угодно.

Крайцлер изучающее смотрел на Люциуса:

– И, детектив-сержант?…

– И… – Люциус собрался с мыслями. – Все дело в штемпеле, доктор. Это письмо из Вашингтона. А Сент-Элизабет – главная федеральная психиатрическая клиника, верно?

Крайцлер несколько секунд молча смотрел на него, а затем его черные глаза наэлектрилизованно дернулись.

– Верно, – тихо, однако настоятельно произнес он. – Но поскольку они не приложили его биографии, я не… – И он с размаху шлепнул себя по лбу. – Дурак!

Ласло молнией метнулся к телефону, Люциус – следом.

– Учитывая правовую обстановку в столице, – быстро сказал он, – вряд ли это единственный случай.

– Вы просто гений недомолвок, детектив-сержант, – ответил Крайцлер. – Таких дел в столице каждый год по несколько штук!

Сару к ним привлекла суета:

– Люциус? Что вас так поразило?

– Штемпель! – Люциус встряхнул письмом. – В законах Вашингтона есть одна маленькая, но неприятная поправка о душевных болезнях и принудительном лечении. Если пациент не был официально признан умалишенным в округе Колумбия, но заключен в вашингтонское учреждение, он может претендовать на судебный приказ о защите неприкосновенности личности от произвольного ареста. И существует почти стопроцентная вероятность, что его выпустят.

– А почему она неприятная? – спросил я.

– Потому что, – ответил Люциус, пока Крайцлер пытался дозвониться до Вашингтона, – в этот город, а особенно в госпиталь Сент-Элизабет каждый год ссылают огромное количество душевнобольных со всех концов страны.

– Вот как? – подал голос Маркус. – И почему именно туда?

Люциус сделал глубокий вдох – теперь стало заметно, насколько он сам взволнован.

– Потому что Сент-Элизабет – официальный госпиталь для солдат и матросов армии Соединенных Штатов, признанных негодными к несению службы. Негодными по состоянию психического здоровья.

Все это время мы все – Сара, Маркус и я – медленно смыкали кольцо вокруг Люциуса и Крайцлера, но при этих словах хищно ринулись вперед.

– Мы не заметили сразу, – объяснял Люциус, пятясь по мере нашего приближения, – потому что в письме нет ни слова о прошлом этого человека. Только описание внешности и симптомы болезни – мания преследования и навязчивая жестокость. Но если он действительно был на военной службе и в результате оказался в Сент-Элизабет, у нас есть шанс… малюсенький, но все же реальный шанс, что это может оказаться… – Люциус запнулся, но все же решился произнести последнее слово: – … он.

Гипотеза казалась правдоподобной, однако наши надежды в зародыше пресек телефонный звонок Крайцлера. Ему пришлось довольно долго прождать на линии, но в итоге он все же дозвонился до управляющего Сент-Элизабет, и тот к запросу Ласло отнесся с крайним презрением. Надо полагать, он был наслышан о нашем друге и испытывал к нему те же чувства, что и большинство его коллег. Крайцлер в свою очередь поинтересовался, не найдется ли в числе персонала госпиталя кого-нибудь еще, кто согласится помочь ему с этим делом, на что управляющий сказал, что персонал и так перегружен работой и уже оказал доктору «чрезмерную» помощь. А если Крайцлер желает лично рыться в архивах, то может, черт возьми, лично приехать в Вашингтон и копаться там сколько душе угодно.

Но Крайцлер просто не мог вот так все бросить и сломя голову мчаться в столицу. Да и никто из нас не мог этого себе позволить – до Пятидесятницы оставалась пара дней. Пришлось поставить поездку в Вашингтон во главу списка дел, необходимых к исполнению после нашего всенощного дежурства, обуздать ажитацию и сосредоточиться на неотложном. Учитывая плачевный результат предыдущей операции «Вознесение», я не мог не опасаться, что сосредоточенности этой достичь будет трудновато.

Как бы там ни было, когда наступило воскресенье Пятидесятницы (а праздновалось нисхождение Святого Духа на апостолов), мы заняли свои полуночные гнезда в ожидании убийцы. Не знаю, какие настроения царили на трех других крышах, но нас со Стиви, расположившихся над «Горкой», чуть ли не сразу принялась терзать смертельная скука. Из-за воскресенья с Бликер-стрит до нас доносилось крайне мало шумов, а редкие рев и шипение составов надземки на Шестой авеню из монотонных стали прямо-таки убаюкивающими. Довольно скоро моим основным занятием стали отчаянные попытки не уснуть.

Примерно в половине первого я посмотрел на Стиви и увидел, что он раскладывает перед собой на гудроне колоду карт по тринадцати аккуратным кучкам.

– Солитер? – прошептал я.

– Еврейский фараон, – ответил Стиви, назвав именем, принятым в преступном мире, разновидность штоса – крайне сомнительного и запутанного способа «доить лохов», который мне так и не удалось постичь. Чувствуя, что настало время исправить этот недочет в моем игорном образовании, я подсел к Стиви, и большую часть следующего часа он полушепотом пытался растолковать мне смысл этой игры. В итоге я так ничего и не понял, а к скуке добавилось разочарование собственной тупостью. Я встал и посмотрел на город, раскинувшийся перед нами.

– Все это бессмысленно, – тихо произнес я. – Он никогда не покажется. – Я повернулся и посмотрел через Корнелиа-стрит. – Интересно, чем занимаются сейчас остальные?

Здание, приютившее в себе «Черно-Бурое», где сейчас дежурили Люциус и Сайрус, находилось сразу через дорогу, и, присмотревшись, я даже разглядел лысеющую макушку детектив-сержанта, поблескивавшую в лунном свете над карнизом. Я хмыкнул и толкнул Стиви в бок.

– Ему надо было шляпу надеть, – засмеялся Стиви. – Если нам отсюда видно, что говорить об остальных?

– Ты прав, – ответил я. Тем временем сияющая лысина переместилась к другому краю крыши и окончательно растворилась во тьме. Я остался в недоумении. – Слушай, а ведь Люциус как будто немного подрос с начала расследования, тебе не кажется?

– Наверное, стоит на парапете, – ответил Стиви и уткнулся в свои карты.

С таких невинных бесед всегда начинаются крупные неприятности. Прошло еще четверть часа, и со стороны Корнелиа-стрит послышались пронзительные вопли, в которых я без труда узнал голос Люциуса. Когда же я посмотрел туда, лицо нашего детектив-сержанта было так искажено страхом и тревогой, что я, не медля ни секунды, сгреб Стиви за шкирку и устремился к лестнице. Сомнений здесь быть не могло даже для моего усталого мозга – мы только что впервые столкнулись с убийцей.

ГЛАВА 26

Оказавшись на мостовой, мы со Стиви отправили наш отряд «арапчат» на поиски Крайцлера, Сары и Маркуса, а сами устремились вдоль Корнелиа-стрит к «Черно-Бурому». Прямо к парадному входу, где сразу напоролись на хозяина, Фрэнка Стивенсона, которого на улицу из печально известного борделя тоже выманили истошные вопли Люциуса. Как и большинство людей своей профессии, Стивенсон у себя в найме имел горы мускулов, и кое-кто из его громил сейчас мрачно загораживал вход. У меня не было настроения играть с ними в обычный обмен угрозами, поэтому я сразу объявил, что мы из полиции, на крыше тоже полицейский, а вскоре здесь будет сам президент Совета уполномоченных Полицейского управления Нью-Йорка. Этой литании хватило, чтобы Стивенсон с ребятками посторонились, и уже через несколько секунд мы со Стиви оказались на крыше. Люциус сидел на корточках у тела Сайруса, получившего жуткий удар по голове. У затылка уже успела натечь лужица крови, полузакрытые глаза жутко закатились, а изо рта доносился лишь натужный хрии. Сама предусмотрительность, Люциус захватил с собой бинты и теперь бережно перевязывал ими голову Сайруса, в надежде хоть как-то стабилизировать явное сотрясение мозга.