Алиенист - Карр Калеб - Страница 123

– Нет, Джон, – ответил Крайцлер, вновь замахав руками. – Лишь часть того, что вы нашли на Бакстер-стрит, привела вас к такому выводу. Подумайте еще. Что еще он оставил?

Я задумался.

– Коллекцию глаз… схему… и шкатулку с дагерротипом.

– Верно. Теперь подумайте о сознательных или бессознательных мотивах, вынудивших его оставить именно эти вещи. Глаза безошибочно показывают на то, что перед вами нужный человек. Схема дает общее представление о месте, где будет нанесен следующий удар. И шкатулка…

– Шкатулка говорит нам то же самое, – поспешно воскликнул я. – Дагерротип дает нам понять, что мы нашли Яфета Дьюри.

– Правильно, – выразительно сказал Крайцлер. – Но что вы скажете о ее содержимом?

Я не понял.

– Сердце? – пробормотал я в замешательстве. – Старое и высохшее. Вы считаете, оно принадлежало его матери.

– Да. Теперь объедините карту и содержимое шкатулки.

– Система водоснабжения города… и сердце…

– Теперь добавьте сказанное Джозефом.

– Замок или крепость, – отозвался я, все еще не понимая, к чему он клонит. – Место, откуда можно увидеть весь город.

– И?… – нетерпеливо подтолкнул меня Крайцлер.

Когда мы повернули на Пятую авеню, ответ обрушился на меня подобно тысяче громов. Растянувшись на два квартала к северу и один квартал к западу, стены его соперничали высотой с окружающими зданиями и выглядели так же величественно, как в незапамятные времена могла выглядеть легендарная Троя. Перед нами возвышалась громадина резервуара Кротон. Выстроенный по образу и подобию египетских мавзолеев, резервуар представлял собой чудовищных размеров крепость, по бастионам которой любили прогуливаться ньюйоркцы, наслаждаясь великолепной панорамой города (равно как и рукотворным озером в стенах резервуара). К тому же Кротон служил основным водохранилищем всего Нью-Йорка. Иными словами, это было самое сердце городской системы водоснабжения, центр, к которому сходились все акведуки и которым питались все артерии водопровода. Пораженный, я обернулся к Крайцлеру.

– Да, Джон, – улыбнулся он, когда мы приблизились к гигантской конструкции. – Здесь. – И он потянул меня за рукав, вынуждая прижаться к стене, пустынной в этот поздний час. – Вы, без сомнения, обсуждали, – понизив голос, продолжал он, – что Бичему может быть известно про то, что в первую голову мы станем наблюдать за береговой линией. Однако подходящей альтернативы у вас не было, и вы побережьями и ограничились. – Ласло поднял голову и впервые за эту ночь я заметил на его лице признаки волнения. – Если моя догадка верна, то он сейчас наверху.

– Так рано? – удивился я. – Но вы же сами говорил, что…

– Сегодняшняя ночь – особенная, – оборвал меня Крайцлер. – Сегодня ночью он накрывает стол заранее, чтобы лучше подготовиться к приему дорогих гостей. – Из складок накидки Ласло извлек «кольт» и протянул мне. – Возьмите, Мур. Но ни в коем случае не используйте, если этого можно избежать. У меня накопилось немало вопросов к этому человеку.

Крайцлер двинулся к тяжелым главным воротам, за которыми крылась лестница на вершину резервуара: они весьма напоминали вход в египетский храм мертвых. Учитывая наши цели этой ночью, я от столь зловещего совпадения содрогнулся. Под самым порталом я остановил Ласло.

– Только одно, – прошептал я. – Вы говорили, что люди Бёрнса все время следили за вами. Откуда вы знаете, что они не следят за нами сейчас?

Мне очень не понравилось лицо моего друга, когда он обернулся ко мне, – пустое лицо человека, полностью покорившегося некогда предначертанной судьбе и даже не помышляющего ее изменить.

– Признаться, я понятия не имею, следят они за нами или нет, – ответил он тихо. – Лично я рассчитываю, что все же следят.

На этом Крайцлер скрылся в воротах и стал подниматься по широкой и темной лестнице, пронизавшей массивную стену насквозь до самого верха. Пару мгновений я силился разгадать смысл его загадочных слов, после чего уже почти двинулся следом, когда мои глаза на секунду поймали слабый отблеск латуни где-то на другой стороне Пятой авеню. Я замер, пытаясь точно определить источник.

На 41-й улице, прямо под кроной разлапистого дерева, чья листва служила надежным укрытием от сияния дуговых ламп, стоял элегантный черный брогам, латунный отблеск фонариков которого я и заметил. И лошадь, и возница, казалось, были погружены в сон. Следующую минуту я пытался подавить в себе ужас, нахлынувший при мысли о восхождении на стены резервуара, но я быстро справился с дрожью в коленях и кинулся догонять Крайцлера, успокаивая себя, что в Нью-Йорке, должно быть, полно людей, разделяющих привязанность Пола Келли к элегантным черным экипажам.

ГЛАВА 44

Поднявшись на стену резервуара, я окончательно осознал всю пагубность ошибки, совершенной мною, когда я позволил Крайцлеру уговорить меня сопровождать его в этом путешествии. От парапета, окольцовывавшего кромку озера, до земли было примерно шесть этажей. Сам променад имел в ширину порядка восьми футов, с обеих сторон его ограждали четрехфутовые железные перила. Глянув вниз, я увидел улицы под таким углом, который сразу оживил в памяти все наши походы по крышам в последние месяцы. Уже одного этого было бы достаточно. Но обводя взглядом панораму прямо перед собой, я видел все те же знакомые просмоленные поверхности крыш и бесчисленные дымоходы зданий, окружавших резервуар, и все это напоминало о том, что даже если ноги наши и не стоят сейчас на крыше, вне всякого сомнения, мы уже вступили в то вышнее царство, где правит Джон Бичем. Мы вновь находились в его мире, только на сей раз прибыли по его извращенному приглашению. Безмолвно ступая к той части стены, что была обращена к 40-й улице, – по правую руку блистала вода, отражая свет всходившей в прозрачно-черном небе луны, – я не переставал сомневаться в нашем охотничьем мастерстве. Похоже, мы были готовы сами стать дичью.

Перед моим внутренним взором замелькали знакомые и страшные образы, подобно живым картинам, которые мы видели с Мэри Палмер в театре «Костера и Биала». Мертвые мальчики, спутанные и выпотрошенные; длинный, смертельно опасный нож, которым были нанесены все эти ужасные увечья; останки растерзанного кота миссис Пидмонт; безжизненная обитель Бичема в Пяти Углах и печь, и которой, по его словам, он готовил «смачную попку» Джорджио Санторелли; серое тело Джозефа; и, наконец, передо мной предстал сам убийца, восставший из всех улик и теорий, собранных нами в ходе следствия, но по-прежнему – всего лишь зыбкий силуэт. Бескрайнее черное небо и россыпи звезд над водной гладью бесстрастно взирали на мои тщетные попытки избавиться от жутких видений, а цивилизация, насколько я понимал, глянув еще раз на улицы города, находилась сейчас в недосягаемой дали. Каждый наш осторожный шаг гулким эхом разносился над стенами Кротона, возвещая о том, что мы ступили в бесправное царство смерти, место, где наивное изобретение трусливого человека, которое я сжимал в кулаке, – не более чем жалкая игрушка, и где нас ждут долгожданные ответы, но не на те суетные вопросы, над разрешением которых мы бились столько месяцев кряду, нет – разгадки величайших тайн этого мира явятся нам в своей жестокой и кровавой окончательности. Несмотря на всю свою тревогу, я ни разу не помыслил о том, чтобы повернуть назад. Быть может, меня заразила уверенность Ласло, что сегодня на этих стенах нам предстоит закончить начатое; так или иначе, я старался держаться с ним рядом, в то же время отчетливо осознавая, что шанс благополучно вернуться на улицы под нами у нас невелик.

Рыдания донеслись до нас прежде, чем мы увидели самого мальчика. На променаде не было иного освещения, кроме луны над головами, так что когда мы повернули в сторону 40-й улицы, над стеной резервуара из небытия выплыла и сверкнула в лунном свете каменная одноэтажная конструкция – башенка, призванная сохранять от непогоды контрольные механизмы. Плач – высокий, отчаянный и какой-то приглушенный – раздавался от ее подножия. Когда мы оказались примерно в сорока пяти шагах от каменной конструкции, я разглядел в лунном свете тусклый отблеск человеческой плоти. Мы приблизились еще на несколько шагов и отчетливо разобрали коленопреклоненную фигуру обнаженного мальчика. Руки его были скручены за спиной так, что ему приходилось упираться головой в каменные плиты променада; ноги также были связаны. Во рту у мальчика торчал кляп, из-за которого накрашенный рот был неестественно распахнут. Лицо блестело от слез, однако он был жив, и, что удивительно, – поблизости никого не было.