Колосья под серпом твоим - Короткевич Владимир Семенович - Страница 147

Всадники, видимо, решились — поскакали налево, стежкой через коноплю. Когда телега подъезжала к месту, где они пересекли дорогу, Стафан увидел, что кони, оседая и бессильно сползая вниз, уже несут людей по крутому склону, заросшему соснами… На шляху лежали хлопья пены.

— Н-ну, — сказал Стафан, — загонят коней.

— Замолчи, — бросил Лопата. — Не твое дело.

С острова, откуда выскочили всадники, послышался цокот копыт.

— Вот почему, — догадался Стафан, увидев десяток верховых.

На свежих, почти не утомленных конях всадники глотали дорогу вдвое быстрее, чем предыдущие, и скоро вылетели на шлях. Остановились, оглядываясь. Лица были закрыты белым.

— Гей! — сказал один. — Не видели людей?

Стафан смотрел на него и думал, говорить или нет. Пожалуй, не стоило врать: неизвестно ведь, что за люди были те, да и связываться с этими страшно. Но всадников с повязками было много, а обычай говорил: видишь, что много людей гонится за одним, — не помогай. Он колебался.

— Видели, — сказал Стафан.

Лопата сжался. Всадники подъехали ближе. Глаза мрачно блестели над повязками.

— Куда помчали? — спросил всадник в синем.

— Двое? — спросил Стафан, медля.

— Да.

— Конные?

— Я вот тебя как опояшу, — сказал второй, с бешеными глазами, поднимая корбач.

— Погоди, — сказал синий.

— Гэна… як яно… — мямлил Стафан. — Конники, значит, два?

— Вот ворона, — рассмеялся синий.

— Два всадника пробегали верхом… — сказал Стафан, — унечки туды… Ды не, не туды, а унь туды, бачите, где мокрый лес.

— А не туда? — Бешеный указал корбачом на склон с медными соснами.

— Брось, — сказал синий. — Что им на склоне? Правильно говорит мужик, там мокрый лес, там, видимо, яр.

Они рванули вправо, но почти сразу попали в болото и стали его объезжать.

— Ты бачил? — спросил Лопата.

— Ничего я не бачил, не бачу и не буду бачить, — со злостью ответил Стафан.

Широкое лицо Юлиана было бледно. Он махнул рукой:

— Гони!

В этот момент из пущи, как раз между сухой сосной и тем склоном, где скрылись Корчак с другом, вылетел всадник. Наметом погнал к погоне, махнул рукой в сторону медного бора.

И Стафан удивился — такое незнакомое лицо стало у Лопаты. Щеки плотно обтянула кожа, рот как будто провалился, сильные челюсти дрожали.

Маленький отряд, видимо, спорил. Люди махали корбачами в разные стороны.

— Напрасно! — тонко кричал тот, что подъехал. — Говорю, временные кладки через яр за собой разрушили. Чирей вам теперь на зад, раззявы!

Когутов воз удалялся, группа всадников делалась все меньше и меньше. Лопата пожалел, что с ним нет ружья. Того самого надежного, кремневого, которое лежало у него на коленях, когда они советовались в челнах, а вокруг был разлив.

Ах, как он пожалел о ружье, потому что всадники начали снова увеличиваться. Очень быстро…

На миг Юлиан ощутил на коленях знакомую тяжесть, ощутил, как левая рука лежит на граненом стволе, а правая ощупывает привычный пудовый приклад, оплетенный врезанной в древесину и расплющенной — для красоты — медной проволокой. Он сам расплющил ее молотком когда-то на пригуменье. Был, помнится, ясный майский вечер.

Юлиан тряхнул головой. Очень широкий, но красивый рот сжался. Что жалеть, если ружья нет.

Всадники догнали воз.

— Ты что же это, хлоп? — люто спросил бешеный.

Тот, что прискакал позже, остановил Стафановых коней, несколько человек спрыгнули на землю и стащили Стафана с воза.

— Зачем врал? — спросил синий.

— Закон, пане, — просто сказал Стафан.

— А я вот тебе покажу закон… Законники… Правды ему захотелось.

Стфана начали избивать. Вначале кулаками и корбачами. Затем, свалив, сапогами. Пыль стояла над дорогой. Хекали, топтали, целили каблуками в голову, которую Стафан закрывал руками, в грудь, в живот, к которому он подтягивал и не мог подтянуть колени.

Стафан не кричал. Когда ударом переворачивали с боку на спину, смотрел сквозь кровь, заливавшую лицо, недоумевающими глазами.

Сильные челюсти Юлиана ходили. Он вначале думал, что обойдется двумя-тремя затрещинами, но минуты шли — и он вдруг понял, что Стафана убивают.

— Давай, хлопцы, давай! — кричал бешеный. — Еще пока «гуп». Кончай, когда «чвяк» будет!

Юлиана держали два человека. Он начал вертеться на возу.

— Как бьете?! — кричал бешеный. — А ну, на оглобицу его да по почкам его… по почкам!

Двое в масках вскинули Стафана на оглобицу воза.

Бешеные глаза поверх повязки смотрели весело. Бешеный вскинул саблю вместе с ножнами и плашмя ударил…

Юлиан вырвался. Навернул одному под нижнюю челюсть, и тот полетел с воза. Испуганные кони рванули, и заднее колесо с хрустом переехало упавшему руку. Тот заскулил. Бешеная радость заполнила сердце Лопаты. Он ударил ногой второго. В пах. Плюхнулся на дорогу и тот.

На крик синий вскинул звериные глаза. Юлиан рывком отодрал грядку с телеги.

Глаза Юлиана и синего встретились. И в этот момент ветерок отклонил с лица синего муслиновое покрывало. Юлиан на какое-то мгновение увидел жесткие усы Тодара Таркайлы и понял: это конец.

Тодар достал из-за пояса пистолеты.

— Тарка… — сказал Юлиан.

Два выстрела почти слились в один. Юлиан Лопата, стоя на возу, покачнулся и, странно загребая воздух руками, как будто шел купаться по неровному дну, упал на Стафана.

— …ла, — закончил он.

Он был убит наповал.

Кони мчались дорогой. Бешеный вдогонку выстрелил в Стафана… Затем всадники поскакали полем в сторону лесного острова.

Последняя пуля попала в бутыль, предназначенную для людей, которые завтра должны были начать копать колодец на когутовской усадьбе.

Кони летели. Потом, утомившись, пошли шагом. Крови нигде, кроме соломы, не было видно, и каждому, кто встречался с возом, казалось, что это едут с базара смертельно пьяные мужики.

Под колеса капала водка из пробитой бутыли.

…Алесь привез лекаря, когда Стафан был еще без сознания (пришел он в себя лишь на третий день) и, только раз на мгновение раскрыв осоловелые глаза, сказал не своим голосом:

— Ку-га.

Лекарь осматривал избитого. Алесь сидел во дворе на бревнах и слушал, как голосит Марта.

Слушал, как она, Марта, увидела лошадей, что сами остановились у ворот, как было подумала, что муж и Юлиан напились, как принялась ругать их и только потом увидела кровь.

— Поршники ведь купил, — причитала Марта, — да такие красивенькие, такие ладненькие!

Маленькая Рогнеда, на которую никто не обращал внимания, обула их и теперь топала перед Алесем, видимо ожидая, что он заметит и похвалит.

— Кровь, — сказал Алесь.

— Ав-вой, што той кровищи было! Вой-вой!

— Кровь, — подтвердил Алесь. — Кровь они принесли сюда. Никогда у нас так, в масках, не убивали… Ну что ж, будут иметь кровь.

Когда вышел лекарь, Алесь отвел его в сторону.

— Боюсь, он не жилец, княже. Сломали три ребра, пробили голову. Сотрясение мозга, несколько внутренних кровоизлияний. Но не это самое главное… Боюсь, что ему отбили одну почку. Так что это вопрос времени.

— Он мне брат, пан лекарь.

— Я слышал. Но вы ошибаетесь, если считаете, что я делаю разницу между князем и мужиком. Я лекарь.

— Какие-нибудь хорошие лекарства?

— Оттянуть время… А, наконец, кто знает? Может и выздороветь. Он крепкий. Другой умер бы, не доехав и до дома.

Алесь привез из губернии еще двух лекарей. Сделано было все, но никто не обещал выздоровления.

Когда Стафан пришел в сознание, Загорский спросил у него, не узнал ли он кого-нибудь из тех, что напали.

— Что вы, — сказал Стафан. — Я понять не успел, что произошло…

Алесь мучительно думал, как же разыскать, как отомстить. И вдруг услыхал странное.

— Ты не беспокойся, брат, — сказал Стафан. — Что уж тут. Оставь. Все христиане.

Это было так неожиданно, что Алесь понял: Стафан ни на минуту не сомневается в том, что его ожидает.