В разгар лета - Карр Филиппа - Страница 61

Через неделю я буду чувствовать себя еще лучше и тогда смогу готовиться к отъезду. Я предполагала, что нам понадобится помощь Грегори для поездки в Сидней. Я вспомнила ту ночь, когда я лежала в спальном мешке и, проснувшись, увидела его рядом. Он что-то говорил о том, что хочет защитить меня от диких собак. Я представила себя в этой поездке с ним… с Еленой и ее ребенком, но Джонни был еще недостаточно большой для такой поездки. Столько проблем надо решить.

Я отъехала недалеко, потому что чувствовала себя слишком усталой. Когда я вернулась в конюшню, там был Грегори. Он улыбнулся, увидев меня, и заспешил навстречу.

— А, катаешься. Это добрый знак, но не отъезжай далеко. Устала немного?

Он сделал движение, чтобы помочь мне сойти, с лошади.

— Спасибо, я могу и сама.

— С короткими волосами ты похожа на средневекового пажа. Очень необычно, но мне нравится.

Я уже стояла рядом с ним:

— Между прочим, я написала поверенным в Сидней и попросила их поторопиться с бумагами.

Его брови слегка приподнялись, но, кроме этого, ничто не выдало его чувств.

— Значит, — медленно сказал он, — имение будет моим? Приятное известие.

— Я рада, что вы так думаете.

Я повернулась, чтобы идти, но он удержал меня за руку:

— Думала ли ты… о нас?

— О продаже имения, вы хотите сказать? Конечно…

— Нет, о моем предложении.

— Здесь не о чем думать. Я уже ответила, и это не нуждается в дальнейшем обсуждении.

— Ты упрямая женщина. Не будь такой уверенной.

Ты переменишь мнение.

— Всего доброго, — сказала я и почувствовала, что он смотрит мне вслед Но разговор обеспокоил меня. Может быть, из-за уверенности Мод в том, что Грегори добьется своего?

В тот вечер я чувствовала себя очень усталой: болезнь сделала меня более слабой, чем мне казалось. Я сказала, что останусь у себя и не буду ужинать вместе со всеми.

Мне многое надо было обдумать. Продажа имения не должна состояться до нашего отъезда: мне была ненавистна одна мысль о том, что я буду жить под его кровом. Я думала, что все может быть устроено достаточно легко. Но, согласившись с тем, что оформление сделки должно быть ускорено, я поставила себя перед необходимостью обдумать детали скорого отъезда.

Вошла Мод с подносом. Я сказала, что не голодна.

— Я принесла вам немного супа. Попробуйте, проглотите его мигом. А вот немного горячего хлеба.

Она села рядом со мной, и я взяла поднос.

— Я приготовила его из остатков барашка, очень вкусно. Я люблю из последнего кусочка приготовить что-нибудь необычное.

Она смотрела на меня, пока я по ложке подносила суп ко рту:

— Я надеюсь, вы не думаете обо мне плохо после нашего разговора?

— Нет, Мод, я отлично понимаю что должна чувствовать мать, имея такую дочь, как Роза. И как должна хотеть для нее самого лучшего. Это естественно.

— Да, здесь немного возможностей. Я иногда думаю, не вернуться ли на родину? Но что мы там будем делать? Мне пришлось бы работать, как и Розе.

— Да, а Грегори Доннелли — человек не промах, особенно когда станет здесь хозяином.

— Значит, все почти готово?

— Да, скоро все будет сделано.

— Это мудро, а вам не захочется приехать сюда еще раз?

— Здесь слишком много горьких воспоминаний, но то же самое будет и дома. Они будут везде, от них никуда не укроешься.

Я покончила с супом. Мод взяла у меня поднос и сказала:

— Спасибо, что вы так все понимаете.

Ночью я чувствовала себя ужасно и была уверена, что виноват суп.

«О, Мод, — думала я, — как плохо я тебя знаю!

Неужели ты так хочешь освободиться от меня?»

Временами мне казалось, что я умираю. Только к утру болезненные схватки и тошнота прекратились, и я почувствовала себя лучше. Я все еще была жива, а совсем недавно я страстно желала смерти. Я хотела быть с родными людьми. Мне казалось несправедливым, что они ушли, оставив меня. Но сейчас я почувствовала, что меня переполняет чувство облегчения: я была жива и хотела жить.

Как ни странно, именно гнев начал пробуждать меня от меланхолии, и я поняла, как хочу жить.

Я лежала и думала о Мод, потому что именно она приготовила суп и принесла мне его. Мод так хотела, чтобы я его съела, и сидела рядом, следя за тем, чтобы каждая ложка попала в мой рот.

Она хотела убрать меня с дороги. Она не поверила в то, что я не намерена выйти замуж за Грегори Доннелли; она не могла допустить, что женщине он может не понравиться. И как страстно она желала удачного замужества для своей дочери. Кто бы мог поверить, что она может так сделать?

Я была в опасности. Жизнь не имела здесь большой цены; слишком много было опасностей, которые ее обесценивали. Здесь люди боролись за существование, и, если кто-то мешал им, они просто убирали его.

Но Мод! Спокойная, исполненная собственного достоинства Мод! Возможно ли это? Она страстно желала замужества для своей дочери и открылась мне.

Но, несмотря на все мои слова, она не поверила, что чары Грега Доннелли не имеют на меня никакого действия.

Мое тело было слабым и истощенным, но мозг работал активно. Я думала о нашей беседе, стараясь припомнить каждое слово. Я думала о том, как она сидела рядом, уговаривая меня поесть. Я никогда бы не поверила, что это возможно. Мне еще раз пришлось столкнуться с тем, что трудно предсказать, как поступят люди, если речь идет о деле первостепенной важности.

Утром я чувствовала себя слишком слабой, чтобы подняться с постели. Ко мне никто не пришел, что было очень странно. С трудом я встала с кровати и пошла в комнату Елены.

Она лежала в своей постели и казалась больной:

— О, Аннора! Ужасная ночь. Мне так плохо. Я уверена, что в этом виноват суп.

— Ты тоже? Я думала, что только я…

Я пошла на кухню: там не было ни души. Неужели все отравились супом?

Через некоторое время появилась одна из женщин.

— Меня послала Мод, — сказала она. — Все, кто ел суп вчера, отравились. Я, слава Богу, его не ела.

Я почувствовала огромное облегчение и радость, что могу относиться к Мод так же, как раньше.

Прошло несколько дней, прежде чем все поправились.