В разгар лета - Карр Филиппа - Страница 22

Конечно, я не говорю о ее матери: Амарилис была одной из тех добрых, милых и любезных женщин, которые щедро изливают на вас всю свою симпатию и благожелательность. Но Елена сказала мне, что ее отец был разочарован, он ведь хотел, чтобы она «сделала хорошую партию». Я могла это понять: дядя Питер добивался успеха во всем, за что бы ни взялся, и ожидал от своих детей того же.

Я сказала матери однажды;

— Мне кажется, нет больше двух других людей, которые были бы менее похожи друг на друга, чем дядя Питер и тетя Амарилис.

Я вспоминаю, как окаменело ее лицо, как всегда, когда упоминался дядя Питер. Она ответила:

— Ты права, едва ли найдутся два человека, менее похожие друг на друга.

— Тогда почему они поженились? — спросила я, Моя мать хранила молчание, и я поняла, что она не любит дядю Питера.

А я не могла не восхищаться им. Наверное, он был очень красив в молодости, и даже теперь, утратив былую красоту, он выглядел необычно: на висках его была легкая седина, в глазах светилась беспечность, и, казалось, они всегда выражают наслаждение миром и уверенность, что он покорится ему без труда. Жизнь доставляла ему удовольствие, трудно соответствовать требованиям такого отца. Оба чувствовали это: Елена — потому что не выдержала испытания в свете и перешагнула рубеж двадцатилетия незамужней, а Питеркин — потому что не решил, чем будет заниматься, в то время как его отец в этом возрасте уже делал первые успехи.

Я испытывала волнение в ожидании своей очереди, хотя, конечно, знала, что если мне не удастся с честью выдержать это испытание, мои родители не расстроятся и не будут рассматривать это как провал. Я была счастлива, что у меня такие понимающие родители.

Мне было почти восемнадцать, когда была намечена очередная поездка в Лондон и Эверсли. Это было в 1838 году, в конце мая, а мой день рождения был в начале сентября.

Мать сказала:

— Теперь, когда старый король умер и на престоле молодая королева, нам нужно подумать о твоем выходе в свет.

— Это повлечет за собой массу хлопот, — заметил отец.

— Амарилис устроила все для Елены, я думаю, и нам удастся.

— Это значит, что нужно будет провести какое-то время в Лондоне, а я хочу все устроить быстро. Я говорил вам, что получил очередное письмо от Грегори Доннелли?

— О, как там дела?

Грегори Доннелли был человеком, который присматривал за имением отца в Австралии. Его имя время от времени упоминалось в нашей семье.

— Он хочет купить мою землю, — сказал отец. — Может, и неплохая идея. В самом деле, бессмысленно сохранять ее за собой. Это всего лишь сентиментальное воспоминание о том, что я прибыл туда рабом, а сейчас я там землевладелец.

— Почему же не продать, если он хочет купить?

— Я думаю об этом, но, мне кажется, следует поехать туда и решить на месте.

— Ты тоже, конечно, поедешь?

— Конечно, — повторила она.

— Я тоже должна поехать, — добавила я.

— Конечно, и ты поедешь, и Джекко. Мы все поедем.

— Интересно, — спросила я вдруг, — увидим ли мы Дигори?

Воцарилось молчание, словно все вспоминали, кто такой Дигори. Потом отец сказал:

— Моя дорогая девочка, это все равно, что искать иголку в стоге сена. Люди в поисках подневольных рабочих съезжаются туда со всех сторон, он может быть в любом конце Австралии… в Виктории, в западной Австралии, даже в Кливленде. Это большая страна, ты ведь понимаешь.

— Бедный мальчик! — вздохнула мама. — Боюсь, что ему там несладко.

— Он, без всякого сомнения, уже обосновался там, сказал отец.

— Рано или поздно это должно было произойти.

Мы действительно собираемся предпринять путешествие?

— Ты столько раз обещал нам поездку, — напомнила я ему. — Но я не думала, что так скоро.

Когда приехали Хансоны, мы обсуждали предстоящую поездку с ними. Они очень заинтересовались.

— Если земля приносит доход, — сказал Рольф, — зачем ее продавать?

— Она слишком далеко, чтобы ее держать, — ответил отец. — Здешних владений для меня достаточно.

Хансоны много говорили о своих владениях, которые с каждым годом увеличивались. Мои отношения с Рольфом претерпевали изменения. Когда он приезжал в Кадор, я понимала, что это в основном из-за меня. Свой интерес к Дори Мэйнор он объяснял тем, что хочет стать владельцем обширных земельных владений, как мой отец.

Что до меня, я тоже много думала о Рольфе. Он до сих пор производил на меня совершенно особое впечатление. Он тоже с большим интересом относился ко мне, и мои родители смотрели на нас как на потенциальных жениха и невесту.

Поженимся ли мы? Теперь я была очень не уверена в своих чувствах к нему. С одной стороны, мысли об этом доставляли мне удовольствие, в то время как память о той ночи причиняла мне страдания. Конечно, он был мне небезразличен, мне нравилось находиться рядом с ним. Я боролась с воспоминаниями и отчаянно пыталась убедить себя, что произошла какая-то ошибка.

Однажды мы прогуливались верхом в лесу. Проезжая мимо сгоревшей хижины, мне очень захотелось поговорить с Рольфом о той ночи, но я не смогла заставить себя завести об этом речь. Я боялась, что он скажет: «Да, я был там. Я хотел посмотреть, как они поведут себя в такой ситуации и будут ли они похожи на своих предков». Тогда между нами было бы все кончено. Я, очевидно, предпочитала продолжать жить в неопределенности, чем услышать правду, которая раз и навсегда положила бы конец нашим отношениям.

Я была очень молода и неопытна в жизни. Дни казались такими скучными, когда он не приезжал.

— Когда же состоится предполагаемая поездка в Австралию? — спросила я у отца.

— О, это требует немалых приготовлений. Кроме того, я еще не уверен, поедем ли мы. Я хочу сначала кое-что обдумать.

Я сказала матери:

— Я думаю, что и на этот раз будет, как со всеми поездками, которые мы должны были совершить. Папа слишком любит Кадор, чтобы покинуть его надолго.

Она была готова согласиться со мной:

— Я попытаюсь убедить его продать землю Грегори Доннеллу и обрубить все связи с Австралией.

— Мне почему-то кажется, что он не желает делать этого. С Австралией связана значительная часть его жизни.