Охота на привидений - Кораблев Артем - Страница 17

— Да он Егора от кабана спас однажды, — вмешался Пал Палыч.

— Было, — согласился Егор Дмитриевич.

— Расскажите, — допросила Светка, накрывая нам на стол.

— А что там рассказывать. У меня тогда карабин "Кабан" был, я с ним на кабана и пошел. А в этом карабине при стрельбе, когда затвор передергиваешь, патрон часто наперекосяк идет и клинит. Вот так и случилось, когда я зверя подранил и он на меня попер. Я затвор передернул, а патрон заклинило, а кабан прет. Я уж думал — все, да Карай на нем, как черт, повис. Дал мне время. Я патрон выбил, новый в ствол дослал и выстрелил, вот и все. Но Караю здорово тогда досталось, я ему потом бок зашивал.

— А кроме кабана, — спросил я, — на кого вы с ним охотились?

— Да на кого угодно. На глухарей, уток, зайцев. На лису бывало. Ну на все, что тут водится в лесу. С хорошей лайкой на кого хошь ходить можно, даже на лису. Вот только барсук, енот — тут терьеры нужны.

— А медведи здесь есть? Водятся? — спросил опять я, мне тогда страшно хотелось увидеть какого-нибудь дикого зверя прямо в лесу, на природе, а не в зоопарке.

— Говорят, один заходит в область, со стороны Костромской, а так нет. По медведям у нас Пал Палыч специалист, он в охоте на медведя участвовал.

— Дядя Паш, это точно? — округлила свои серо-зеленые глаза Светка.

— Однажды было.

— Так что ж ты не рассказывал?

— Ну, хочешь, сейчас расскажу. Желание услышать рассказ про охоту на медведя было поддержано всеми. Светка даже поскорее налила Пал Палычу свежего чая. Тот отхлебнул немного и начал.

— Я тогда служил на севере и ездил по заставам. Случилось мне жить целый месяц на заставе подле одного села у самого Белого моря, почти на Полярном круге. И вот когда я там жил, по селу стал шастать ночами медведь-шатун. Тем временем стояла поздняя осень, ну как сейчас. Зимой-то там темно круглые сутки, а тогда еще днем светло было. И медведя по свету не видели, но ночами он меж домами прогуливался, оставлял на снегу следы под окнами. А ему в это время уже спать полагается, но этот не ложился. То ли не наелся на зиму, то ли залег уже, а его кто-то поднял. В любом случае плохо дело — шатуны очень опасны. Но этот шатун до поры никого не трогал, даже собаки еще ни одной не задрал. И ходил по селу, как я уже говорил, ночью, когда люди спят. Но бабы все равно боялись. Ну, как выйдешь ночью по какому-то делу, а он тебя и задерет, или сам зверь удумает куда-нибудь залезть. Короче, упросили они мужиков медведя того застрелить. А мужики там все охотники, других нет. На медведя собралось идти чуть ли не все мужское население этого села во главе с председателем местного колхоза. Только всем Игнатьич идти не позволил, отобрал самых лучших и нас с капитаном позвал.

Сначала мы в сельсовете составили план, по которому собирались охотиться. Решили зверя заманить на рыбный склад, где кучей лежала мороженая навага, выловленная колхозниками, и стояли бочки с соленой горбушей, семгой, зубаткой и всякой другой рыбой.

Ох, семга у них хороша! Я такой больше нигде не то что не ел, даже не видел. Особенно малосолка. К зиме-то она уже не та, но все равно вкусная.

— Дядя Паша, дядя Паша, — перебила кулинарные воспоминания полковника его племянница, — ты давай не про семгу, а про медведя рассказывай.

— Так ведь медведя-то в рыбный склад заманить решили, а там семга. Вот я и говорю, уж больно хороша рыба. Она-то во всем и виновата. На склад мы пришли заранее, еще вечером, часов в одиннадцать, и двери склада, а они там широкие, трактор входит, оставили открытыми, ну, чтобы медведь рыбу учуял. На улице уже стоял мороз, на складе тоже. Все охотники, даже вместе с собаками, в помещении, где сторож сидит, сгрудились, и под семгу председатель водки поставил. Я же говорил, хороша у них семга. А народу-то много, закуска быстро идет. Одна рыбина кончилась, председатель колхозника на склад за следующей послал. И эту прикончили. Он его опять за рыбиной гонит. И так, не помню уж на какой по счету рыбине, тот, что на склад-то за семгой ходил, возвращается и еще одну за хвост держит, да и говорит: "А медведь-то там уже давно ест". Тогда, значит, запустили на склад собак. Медведь сразу на улицу выскочил и там всех собак разогнал, все разбежались. И сам тоже по улицам села рванул. Все, все собаки поотстали, лишь одна маленькая такая шавочка, — Пал Палыч наклонился со стула и показал ладонью от пола рост собачки (у него получилось сантиметров двадцать), — только она за медведем стелется, и по ее лаю мы определяли, где медведь по селу бегает. А медведь бегает быстро, зверь очень подвижный. Там один по весне на мотоцикле повстречал в тундре медведицу с медвежатами. Так она метров двести за мотоциклом шагах в пяти сзади гналась. Он потом Богу молился, что не упал и мотор не заглох. Ну, и этот медведь тоже очень быстро по селу бегал. И все так, что не выстрелишь. Ко всему прочему, все же среди домов происходило. Да и только мы на лай прибежим — все, шавочка уже на другом краю села лает. В конце концов все устали, надоело, перед сельсоветом встали и начатый на складе разговор доканчиваем.

Тем временем по улицам села шли еще два охотника-ненца. Вылки их фамилия. Село-то все русское из староверов, там всего три фамилии, да еще эти Вылки из ненцев. Ну, они были ненцы оседлые, уже обрусевшие, издавна в селе жили на окраине. В избах все, как русские. В колхозе работали.

Эти двое тоже с нами на медведя пошли, и от общей массы отбились, когда по селу за зверем бегали. Все уже охоту бросили, а эти не могут — ненцы.

А ненцы охотники хорошие. Они зверя навскидку бьют и почти без промаха. Нам, русским, нужно к прикладу приложиться, прицелиться, а ненцы как будто чуют, откуда зверь выскочит или птица вылетит. Как увидят, так сразу и стреляют — и почти наверняка.

И вот на этих двух Вылок мишка и выскочил. У них и было-то всего одно ружье с одним патроном. А мишка на них и внимания не обратил, мимо бежал по другой стороне улицы. Ну, будет в таком случае нормальный человек в медведя стрелять? Но у ненцев охотничья кровь. И тот из Вылок, что помоложе был, сразу медведю в бок единственным выстрелом и закатал. Мишке стало больно, он взревел, развернулся, да на обидчика — и подмял его под себя. А второй ненец, Александр Петрович, тот вообще был старенький, слабосильный, лет шестидесяти. У него и вовсе ружья не было. Сначала не знал, что и делать. Но видит, как медведь его родственника ломает, жалко родственника. Думал, думал, вытащил из кармана перочинный ножик да и прыгнул на зверя сзади верхом. Старик и весом-то был, как куропатка, медведь его даже не почувствовал. А Александр Петрович стал ему, сидя верхом, ножиком промеж ушей тыкать. Тыкал, тыкал, медведю стало больно, он его скинул и убежал.

Старик своего помятого родственника поднял, и они поковыляли к колхозному правлению, а там мы как раз стоим, все еще охоту обсуждаем на площади. Ненцы подошли и встали рядом. Андрей Петрович в общий разговор вступает: "Мы, сама, говорит, шли, так медведь-то на нас выскочил". Ему в ответ все смеются. А Петрович продолжает: "Медведь, говорит, мимо бежал, а он в него из ружья выстрелил". Все знали, что у них был один патрон — опять смеются. Ну, никому в голову не приходит, что можно — с одним патроном — медведю в бок стрелять. Посмеялись и дальше болтают, о ненцах забыли уже. Тут этот молодой, которого медведь мял, голос подает: "Сама, вызывайте вертолет, медведь мне, сама, руку и ногу сломал". И тут же валится к нашим ногам без сознания.

— Дядя Паш, — перебила тут рассказчика его племянница, — а "сама" — это кто? "Самой" он кого называл?

— Сама — это вообще никто, — смеясь, ответил Пал Палыч. — Этим словом на севере Архангельской области местные целых два слова заменяют. Сама у них значит "это самое" и когда они говорят, то в каждой фразе эту саму вставляют и к месту и не к месту, особенно под хмельком. Ладно, дальше.

Как помятый медведем ненец упал, тут уж все всполошились. Вертолет вызвали, Вылку в райцентр увезли, в больницу. Он там поправился.