Веселый прогульщик - Кораблев Артем - Страница 34

— Нет, теперь к братьям Карамазовым, — ответил Саша.

Вскоре они вернулись в уже знакомые Феде места. Угол леса на Осенней улице и Рублевском шоссе он узнал сразу. Машина проскочила его и поехала дальше. Потом Федя узнал свой дом, его тоже миновали и свернули на улицу Академика Павлова.

— Где здесь? — кратко спросил Сашин отец.

— Немного еще вперед, теперь налево, направо, — стал указывать путь человек с рябой щекой. «Оля говорила, что его фамилия Дурищев», — вспомнил Федя.

«Мерседес» лавировал по дворам среди хрущевских панельных пятиэтажек. Давно уже стемнело, и машина шла с зажженными фарами.

— Еще чуть-чуть и налево, вон к тому подъезду, — продолжал показывать Дурищев. — Да, да, туда. Стойте! Вот она! — неожиданно выкрикнул он и прямо на ходу рванул ручку двери.

Сашин отец резко затормозил, и «Мерседес» стал, высветив лучами фар шагах в пяти перед собой какую-то пару — парня и девушку. Прикрывая глаза рукой от яркого света, девушка обернулась.

— Катя? — удивленно произнесла Оля.

«И Артем», — добавил про себя Федя, с ужасом представляя себе, что сейчас последует.

Эпилог

Громкий, рассыпчатый треск заставил Федю резко обернуться. Тамерлан продирался через кусты, увенчанный огромной автомобильной шиной. Одновременно он ожесточенно кусал и грыз ее. Проломившись на поляну, бультерьер закружился на месте, смешно и нелепо подкидывая упругий зад. Черная, грязная после прошедшего ночью дождя покрышка сидела на нем, как спасательный круг на утопающем. Белый пес на глазах менял окрас, быстро делаясь черным.

— О Боже! — простонал Саша Губин, закатывая глаза. — Опять тебя мыть придется, свинья же ты все-таки, честное слово.

Буль и правда немного походил на очень мускулистого поросенка с длинным хвостом и мощной грудью.

— А я тогда подумал, что это ты его не взял, заболел он, что ли? Так привык, что ты всегда с ним, — заметил Федя, глядя на игры Сашиной собаки.

— Куда его было брать и зачем? Только мешался бы. Мало ли куда нам потребовалось бы отправиться. Так, собственно, и случилось. Мы ведь не знали еще, где Дурищев. Только предполагали с отцом, что на даче.

— Ты и отца заранее предупредил?

— Мы вместе вышли. Я в лес, он в гараж.

После бурных событий вчерашнего вечера и первой весенней ночной грозы прекрасное субботнее утро особенно располагало к общению на природе. Поэтому Федя и пришел сюда, чтобы встретиться с Сашей. Тем более что кое-какие подробности он для себя еще не выяснил, и многое его действительно волновало.

Федя не ошибся — Саша ждал его все под той же сосной и, поздоровавшись, добавил:

— Я так и знал, что придешь.

Теперь они неспешно беседовали, пока Тамерлан утолял свою потребность в физических упражнениях.

— Тебе отец рассказывал, как он сумел освободить на даче Толоконцева Катиного папашу? — Федя начал подбираться к интересовавшим его вопросам издалека.

— Все прошло очень гладко, — не стал томить его неизвестностью Саша, — сначала он предъявил удостоверение, потом намекнул на то, что ему известно, его пропустили внутрь. Это мы видели. А уж там он по всей форме предъявил Толоконцеву обвинение в незаконном задержании личности, по сути в похищении. На что Олин папаша, ясное дело, ответил, что никакого похищения нет, а Дурищев находится у него в гостях как старый приятель. Тут же вывел его из соседней комнаты и заявил, что, мол, хотел предложить бывшему сослуживцу выгодный контракт на год или больше. Отец спросил Катиного отца, хочет ли он уйти вместе с ним. Тот сказал «да». И с Толоконцевым попрощались. Ему ничего не оставалось, как отпустить Дурищева. Все были взаимно вежливы. Правда, папа намекнул Андрею Ивановичу перед уходом, что у него есть два свидетеля похищения — мы с тобой, — но, мол, он не станет устраивать скандала, если и Толоконцев будет вести себя разумно. Вот и все.

— Значит, Дурищев совсем ни при чем? — продолжал подкрадываться Федя.

— Ни сном, ни духом. Все бедная Катя затеяла.

— Почему это она бедная? По-моему, Оля…

— И Оля, конечно, тоже, — кивнул Саша и, посмотрев на Федю сочувственно, добавил: — Очень красивая девочка, я тебя понимаю.

— И не дура, — вздохнул Федя.

— Голова у нее умная, согласился Саша. — А Катя почему бедная? Да потому что просто жалко ее. Лично мне жалко. Для того, чтобы понять, что произошло, надо знать предысторию всего этого. Насколько я понимаю, дело было так. Работали в одном «ящике», но в разных лабораториях, два инженера — Дурищев и Толоконцев. Оба были компьютерщиками, хоть и занимались разными вопросами. Причем Дурищев имел тогда ореол гения. Он, видимо, и вправду очень способный, вопреки фамилии. Программист от Бога.

«А Оля говорила, наоборот», — отметил про себя Федя.

— Так вот, продолжал Саша свой рассказ, — он разработал какую-то замечательную программу, точнее пакет базовых программ, на основе которых можно было строить что угодно. Хочешь — мощные игры, хочешь — управленческие программы, хочешь — бухгалтерию. Причем доработка базисной программы до конечной специализированной занимала очень мало времени. Представляешь, что это за находка для электронного издательства или еще чего-нибудь в этом роде? Не знаю уж, как так получилось, свои домыслы оставлю при себе, но факт тот, что воспользовался этими программами Толоконцев, а лабораторию Дурищева закрыли. Вот так.

— И что, бедная Катя так осерчала на это, что решила испортить Оле жизнь? — спросил тогда Федя. — Оля-то чем тут виновата?

— Я Катю не оправдываю, — Саша сделал вид, будто не заметил язвительных ноток в Федином голосе. — Только у Дурищева после этого все пошло вкривь и вкось. Начал он пить. Мама Кати, чью фамилию она и носит, нетрудно догадаться, почему… Так вот, эта мама со звучной фамилией заявила Дурищеву, что он своей фамилии соответствует полностью, и так у них получилось, что бывший компьютерный гений развелся с женой. Она ему даже дочь видеть запретила, встречались они только в лаборатории, куда он перешел. Катю там все знали и любили. Но в конце концов Дурищев ушел и оттуда, видно, тяжело ему далось его фиаско. Он даже уехал из Москвы, жил в какой-то деревне без всяких чудес электроники и спивался потихоньку.

Саша увлекся своим рассказом, и Феде уже не нужно было задавать вопросы. Он понял, что Губин действительно имеет все шансы стать журналистом или писателем: на глазах у Феди рождался будущий рассказ или очерк.

— Но вот взяла Дурищева тоска, — продолжал Саша, — по дочке заскучал, наведался в Москву, в старую лабораторию. Его там встречают, привечают, обнимают, расспрашивают, как жизнь, зовут обратно. А он спрашивает: где дочка моя, как она? Заходит, отвечают ему. Каждую пятницу прибегает и работает здесь на компьютере. А в каникулы так вообще из-за него не встает. Хочешь посмотреть, что она делает? Хочу, отвечает Дурищев: сам ведь учил дочку, она способная девочка была.

Его подводят, он садится на Катино место, отыскивает ее работу и находит все файлы, которые она переслала Оле, и хакерский сервер собственного изготовления. С ним истерика. Потому что Дурищев — человек порядочный и никому не желает зла, а главное — ему становится страшно за Катю. Он неплохо знает Толоконцева. Где дочка, кричит он. А ему отвечают: да вы разминулись. Вчера, в понедельник, забегала, а теперь появится только в пятницу. Дурищев бежит по старому адресу своего жительства, а жена его не пускает. Не открывает даже, говорит, чтоб я тебя никогда больше не видела, милицией грозится. Он хочет предупредить ее, но Марина Степановна захлопывает перед ним дверь.

— Катину маму зовут Марина Степановна? — перебил Сашу Федя.

— Да, она ваш завуч, а ты не знал? После этого Дурищев идет искать дочь в школу, а ее там нет. Он не знает, что Катя заболела, и решает, что мать просто услала ее куда-то, чтобы воспрепятствовать встрече с отцом. Зато он знает, что Катя учится в одном классе с Олей Толоконцевой, и пытается поговорить уже с ней. Но с дочерью бывшего коллеги Дурищев незнаком. Он расспрашивает местных сплетниц, и те выбалтывают ему, что Оля ездит на «Мерседесе», а вечером гуляет с собачкой в соседнем лесу. Дурищев примечает девочку, садящуюся в «Мерседес»…