Песня сирены - Карр Филиппа - Страница 83

— Вы хорошо говорите по-английски, — заметила я Она пожала плечами:

— Мой дед родом из Англии.

Разговоры здесь не поощрялись, поэтому, пока одна из нас шептала, другая искоса следила за дверью, из которой в любой момент мог появиться король.

— Вы леди Хессенфилд? — спросила она.

Я кивнула.

— Вы делаете такое доброе дело… такое замечательное дело!

— Благодарю вас, но боюсь, моего участия здесь мало.

— Вы поддерживаете своего мужа, это уже похвально.

— Могу я спросить ваше имя?

— Элиза де Партьер Мой муж был убит под Бленхеймом.

— О., такое несчастье..

Вокруг нас воцарилась полная тишина Все взгляды были устремлены на дверь, ибо оттуда донеслись какие-то звуки.

Великой момент настал. Его Величество вот-вот должен было озарить нас своим светом.

С каким достоинством он шествовал! Да, он был уже старик, но великолепие его одежд так слепило глаза, что никто не замечал морщин на его лице, отчасти скрываемых кудрями роскошного парика. В темных глазах его сквозили ум и прозорливость. Было в нем что-то такое, что выделяло его. Была ли это уверенность в себе? Он был так уверен, что стоит выше всех остальных людей, что и вправду убедил всех в этом.

То тут, то там он останавливался, чтобы обменяться парой слов с избранными, озаряя их своим сиянием. Хессенфилд, крепко сжав мою руку, выступил вперед:

— Сир, позвольте представить мою жену. Темные глаза, живо блеснувшие меж морщин, медленно изучали меня. Я слегка вспыхнула и склонилась в реверансе. Взгляд короля прояснился, он слабо улыбнулся. Глаза его скользнули с моего лица на шею, а потом на грудь.

— Очень миленькая! — проговорил он. — Мои поздравления, милорд!

И он прошел дальше. Это был настоящий триумф. Король ушел. Утро в королевской приемной близилось к концу.

— Какая честь! — воскликнул Хессенфилд. — Я так и знал, что тебя непременно заметят: не часто он встречал таких красивых женщин, как ты.

— А любовницы, что у него когда-то были?

— Тс-с, он предпочитает не говорить об этом, но ни одна из них и вполовину не так красива, как ты. Слава всем богам, что он уже старик и больше заботится о своем месте на небесах.

— Осторожнее, ты рискуешь своим положением!

— Ты права, — прошептал он, пожимая мою руку. — Теперь ты вхожа во дворец. Король признал тебя.

По садам гуляли небольшие группы придворных, но Хессенфилд сказал мне:

— Давай уедем отсюда. Наша миссия завершилась полным успехом, а сейчас мне надо как можно быстрее попасть обратно, в Париж.

Когда мы уже садились в карету, к нам подошла какая-то женщина. Я сразу узнала элегантную мадам де Партьер, которая заговорила со мной в приемной. Она выглядела очень расстроенной.

— Мадам… не могли бы вы помочь мне? Я срочно должна возвращаться в Париж. Вы ведь сейчас туда направляетесь?

— Да, — ответила я.

— Какое невезение! — продолжала она. — Колесо моей кареты сломано… — Она пожала плечами. — Я ничего не понимаю… но мой кучер говорит, что на починку его уйдет несколько часов… если вообще не весь день. А я непременно должна быть в Париже, — На ее лице появилось извиняющееся выражение. — Я подумала… подумала, может быть, вы возьмете меня с собой?

Подошел Хессенфилд. Она обернулась к нему:

— Я видела вас в приемной у короля. Я заметила мадам… да и кто ее не заметил? Я заговорила с ней… не смогла сдержаться. А сейчас… я прошу вас о небольшой услуге. Умоляю, позвольте мне доехать с вами до Парижа.

— Конечно, — ответил Хессенфилд. — Мы с удовольствием окажем вам подобную услугу!

Глаза мадам де Партьер наполнились слезами:

— Вы мне так помогли!

Итак, взяв с собой нашу новую знакомую, которая выглядела очень несчастной, мы возвращались в Париж. Там у нее было дом на улице Сен-Антуан.

— Ее муж погиб под Бленхеймом, — поведала я Хессенфилду.

— Мои соболезнования, мадам, — обратился к ней Хессенфилд.

— Вы так добры!

Она отвернулась и вытерла глаза. Немного погодя она продолжила:

— Так добры… так отважны! Я знаю, вы приехали сюда… став добровольными изгнанниками в вашей стране, чтобы бороться за свое дело. Это благородно!

— Мадам, — промолвил Хессенфилд, — вы прекрасно говорите по-английски.

— О, но акцент все-таки остается… и интонация… Забавно, но французы так никогда, наверно, и не смогут научиться правильному английскому языку.

— Как, впрочем, и англичане — французскому, — добавила я.

— Моя бабушка родом из Англии. Ее родители переехали сюда еще во времена Кромвеля. Тогда она была совсем маленькой девочкой, но ее семья познакомилась с семьей моего дедушки. Молодые влюбились друг в друга и поженились, и после Реставрации она решила остаться во Франции. Их дочь — моя мать — учила английский… со своей матерью, а потом также моя мать научила меня… Вот почему я знаю ваш язык. Но, боюсь, он не всегда на должном уровне.

— Вы живете во Франции?

— Сейчас — да. Смерть моего мужа… как это сказать… поразила меня до глубины души. И сейчас я колеблюсь, оставаться мне здесь или нет.

— У вас есть дети? Она отвернулась.

— У меня сын, — сказала она, помолчав.

— Вы переедете к нему?

— Он мертв, — ответила она.

Я сказала, что мне очень жаль, и тут поняла, что мы задаем слишком много вопросов.

Потом мы заговорили о Версале, о чудесах дворца и садов, о рощах, водопадах и бронзовых статуях.

— Вы уже видели купальню Аполлона, — поинтересовалась она, — где Бог изображен на своей колеснице, запряженной четырьмя лошадьми?

Мы кивнули.

— Как бы мне хотелось побывать на одном из этих представлений на воде! — сказала она. — Я слышала, что это неземное зрелище.

— Я бывал на одном из таких, — отозвался Хессенфилд. — По воде плавали венецианские гондолы, украшенные цветами. Это было действительно прекрасно, особенно ночью, при свете фейерверков.

Потом Хессенфилд описал нам оранжерею и водопады. Он гораздо лучше был знаком с Версалем, нежели мы.

— Вы не только помогли мне добраться до дома, но еще и» показали» дворец! — воскликнула мадам де Партьер.

Она повернулась ко мне и взяла в руку одну из перчаток, которые лежали на сиденье.