Песня сирены - Карр Филиппа - Страница 65

Дед смешался на какое-то мгновение, и бабушка быстро перевела наш разговор на другую тему. Но вскоре дед все равно вернулся к теме войны.

— Бессмысленная война! — сказала бабушка. — Воюют из-за того, кому сидеть на испанском троне.

— Но этот вопрос, — возразил дед, — напрямую касается нашей страны.

— Все надеются, — вставил дядя Карл, — что больше якобиты нас тревожить не будут.

— У них нет ни малейших шансов, — ответила я. — Анна твердо сидит на троне.

— Когда-то мы думали то же самое и о Якове, — заявил Эдвин. — Но и он, и мы узнали, что это еще ничего не значит.

— Ты считаешь, что на континенте что-то готовится? — спросила я.

Я надеялась, что никто не уловил в моем голосе взволнованных ноток… никто, кроме Харриет, разумеется. Она ждала этого вопроса и знала, почему я так обеспокоена. Порой Харриет мне очень мешала: она слишком много знала про меня.

— Уверен! — воскликнул Эдвин.

— Людовик всем заправляет, — добавил Карл.

— Именно, — подтвердил дед. — Чем больший раскол внесет он в наши ряды, тем лучше для него.

— Я думала, что со смертью Якова… — начала мать.

— Моя дорогая, — сказал Ли, — ты забыла, что есть еще один Яков.

— Мальчишка! — фыркнул дед.

— Примерно твоего возраста, Дамарис, — заметил Эдвин.

— Который, вполне возможно, даже не является настоящим принцем, — буркнул дед. — Слишком много странного в его появлении на свет.

— Но ты же не веришь всем этим слухам про грелку? — спросила бабушка.

— А что там было? — поинтересовалась Дамарис.

— О, до того, как родился мальчик, у них были и другие дети, но ни один из них не выжил. Ходили слухи, что королева опять родила мертвого ребенка, а этого мальчика, Якова, принесли в королевские покои в грелке. Невероятная чушь!

— Но это доказательство, что даже в те времена Яков был не очень-то популярен, — вставил дед. — Ему следовало бы заметить, что происходит в стране, и пожертвовать своей привязанностью к католической вере, тогда бы он сохранил корону.

— Беда в том, — сказала мать, — что мы очень редко замечаем, что происходит вокруг нас. Если б так было, мы бы с легкостью избегали последствий. А просить человека, чтобы тот поступился своей верой, — это слишком много.

— А у вас есть грелка? — спросила Кларисса. — Я вот думаю, может, и у нас там есть какие-нибудь дети?

— Кларисса, что ты говоришь?

— А мне бы хотелось ребенка в грелке! — настаивала Кларисса.

— Кларисса! — твердо сказала я. — Грелками согревают постель, они не для детей.

Кларисса было открыла ротик, чтобы запротестовать, но моя мать положила руку ей на плечо и прижала к губам палец.

Но Клариссу было не так легко успокоить. Она снова открыла свой ротик с явным намерением возразить, но тут мой отец громко стукнул по столу:

— Маленькие дети здесь для того, чтобы находиться на виду, а не чтобы их выслушивали.

Она бесстрашно посмотрела на него, почти так, как я смотрела, когда была в ее возрасте.

— А почему? — спросила она.

— Потому, — ответил он, — что они вряд ли могут сказать что-нибудь интересное для взрослых.

— Уверен, что якобиты еще доставят нам уйму неприятностей, — сказал дядя Карл. — Вы сами знаете, они так просто не отступят.

— У них ничего не получится. Можешь быть уверен, мы никогда не позволим католикам вернуться сюда! — сказал дед и нахмурился.

Брови его за последнее время стали еще гуще и лохмаче, они очаровали Клариссу, как только она их увидела. И вот теперь она так была поглощена их созерцанием, что даже забыла спросить, почему?

Мой дед был строгим протестантом. Он поддержал Монмута, потому что тот вел протестантов против католика Якова. Я плохо помню те ужасные времена, когда дед предстал перед судьей Джеффризом, но был чудесным образом спасен от своего пребывания в тюрьме.

— Некоторые из них сражаются на стороне Людовика, — сказал Карл.

— Какой позор! — воскликнул дед. — Англичанин против англичанина.

— И сражаются в какой-то дурацкой войне ради Испании! — вставила мать.

— Конечно же, король Франции предложил убежище Якову, его жене и сыну, — сказал Карл. — Думаю, они просто платят ему за это.

— О да, — добавил Эдвин. — Когда король умер, к воротам Сен-Жермена вышел герольд и на латинском, французском и английском языках объявил принца Яковом III, королем Англии и Шотландии.

— Как бы мне хотелось быть немного моложе, чтобы встать против него! — воскликнул дед. — Как ты думаешь, Карл, много этих якобитов?

— Много их сейчас во Франции, но, думаю, они часто приезжают и сюда… шпионят.

— И мы позволяем им, делать это?

— Но они приезжают тайком. Ведь это так легко сделать: их доставляет сюда маленькое суденышко… к пустынному берегу причаливает лодчонка, и вот они здесь.

— Но что они делают? — спросила я.

— Прикидывают возможности победы, выясняют, сколько у них сторонников. Можешь мне верить, таких довольно много. Они решают, где лучше высадиться, если вернуться с армией. Им нужно знать, где у них больше всего шансов на удачу.

— Но неужели мы ничего с этим не можем поделать? — спросила Харриет.

— Ну, у нас тоже есть свои шпионы, и немало… даже при дворе в Сен-Жермене. Нам надо добраться до зачинщиков, до тех, кто стоит во главе всего заговора, вроде лорда Хессенфилда.

— Этот человек! — воскликнул дед. — Северные Хессенфилды. Они всегда были католиками, они строили заговоры еще во времена Елизаветы и пытались сбросить с трона Марию Шотландскую.

— Тогда неудивительно, что он является одним из главарей якобитов, — произнесла я, в глубине души надеясь, что голос мой прозвучал естественно.

— Теперь это уже не просто религиозный конфликт, — сказал Эдвин. — Да, религия сбросила Якова с престола, но теперь вопрос заключается в правах. Многие говорят, что настоящий король — Яков, а его сын Яков — третий в этом роду. Это звучит резонно, и, если бы Вильгельм и Мария не отобрали у Якова корону, этот юноша, называемый Яковом III, был бы нашим следующим королем.

— Ты говоришь, как якобит, — буркнул дед.

— Нет, не совсем, — сказал Эдвин. — Я просто излагаю факты и вижу резон в действиях Хессенфилда и ему подобных. Они искренне верят, что сражаются за правое дело, и нам понадобится много сил, чтобы остановить их.