Лев-триумфатор - Карр Филиппа - Страница 60

Стоял прекрасный майский день. Фруктовые деревья были в цвету, на грядках зеленели петрушка и салат, а птицы повсюду распевали свои песни. Славное время года, когда природа обновляется и звучит щебетанье черных дроздов и зябликов, стрижей и ласточек.

В это время Джейк привез Ромелию Гирлинг. Этому грустному, маленькому, бесприютному ребенку было двенадцать лет. Очень тоненькая, с большими зелеными глазами, слишком большими для ее маленького личика, — такой она предстала перед нами.

Они прибыли поздно ночью. Когда они вошли в дом, девочка засыпала на ходу после долгой дороги из Сент-Остелла.

— Это Ромелия, — сказал Джейк, — дочь капитана Гирлинга. Она будет жить с нами. Теперь это и ее дом.

Я сразу все поняла. Девочка потеряла обоих родителей. Она стала бы бродяжкой, и я была рада, что Джейк привез ее. Я приказала, чтобы ей приготовили комнату, накормили и немедленно отправили в постель.

Джейк объяснил:

— Там мало что осталось. Оба они… она и ее брат… были в доме одни. Слуги ушли. Они почти умирали с голоду. Дальняя кузина капитана взяла мальчика. Все, что я мог сделать, это привезти девочку сюда. Ее отец очень хорошо служил мне.

— Мы позаботимся о ней, — сказала я. Приятно было видеть, как благотворно действуют на девочку хорошая пища и удобное жилье. Она поправилась, но все еще оставалась заброшенным ребенком — изящное, миниатюрное созданье со спокойными манерами. Больше всего в ней поражали глаза, большие и такого удивительно зеленого цвета, что тут же приковывали к себе внимание. Волосы у нее были темные, густые и прямые. Ресницы — короткие и густые, еще более темные, чем волосы.

Наступил июнь, и матушка сообщила, что должна возвращаться домой. Руперт был самым терпеливым мужем, но и он уже соскучился по ней. Мы распрощались, и я смотрела ей вслед так долго, пока могла видеть удаляющуюся свиту.

К августу этого года «Вздыбленный лев» был готов к отплытию. Джейк пробыл на берегу слишком долго. Наконец, и до нас дошли новости, что в июне королева Шотландии родила мальчика. Его назвали Яков, и этот мальчик, как было сказано, будет иметь права на трон Англии.

Джейк сказал:

— Эти чертовы испанцы усадят его мать на трон. Ты знаешь, что это значит. У нас никогда здесь не было папистов. Запылают Смитфилдские костры прежде, чем мы поймем, что случилось. Их надо выгнать из всех морей, и это дело как раз для английских моряков, которые покажут, кто в них настоящий хозяин.

Я знала, что означают эти слова.

Он опять страстно стремился в море; и на этот раз уже никому не доверит «Вздыбленного льва».

Я опять была беременна.

В сентябре этого года Джейк отплыл из Плимута.

РОЖДЕНИЕ МАЛЬЧИКА

Несколько дней спустя после отплытия Джейка я сделала взволновавшее меня открытие — я не могла найти Роберто. Я спрашивала мальчиков, где он, н они не могли ответить мне. Я не очень волновалась, пока несколько дней спустя он опять не пропал.

Зная, как близок был Роберто с Мануэлей, я решила спросить ее, и пошла в комнату, где она жила вместе с другими служанками. Ее там не было, но кто-то из прислуги сказал мне, что видел, как она шла к башне.

Я поднималась по крутой винтовой лестнице, ведущей в комнаты башни, которыми редко пользовались, и все яснее и яснее слышала бормочущие голоса.

Я открыла дверь и сразу же поняла, что происходит. На установленном в комнате алтаре горели свечи, и перед ним на коленях стояли Мануэла и Роберто. Они поднялись, и Мануэла протянула руки, защищая Роберто.

— Мануэла, — закричала я, — что ты делаешь? Ее оливковая кожа потемнела, и глаза вызывающе сверкнули.

— Это мое дело, — сказала она, — я забочусь о душе Роберто.

Я была напугана. Я знала, что она обучает Роберто католическим обрядам, ее обрядам и обрядам его отца. Если бы мы остались на Тенерифе, Роберто, конечно, следовал бы им, но мы были в Англии, и я знала, что случится, если только Джейк обнаружит, что кто-то под его крышей был, как он говорит, «папистом».

Я сказала:

— Мануэла, я никогда не вмешивалась в твою жизнь. То, что касается тебя самой, ты вправе делать так, как хочешь, хотя и должна быть осторожной, чтобы не привлекать к себе внимания. Ты знаешь, я всегда была терпеливой. Я могу многое понять. Я знаю, как глубока твоя вера. Но если ты делаешь это здесь, Мануэла, ты должна делать это одна и тайно. Избавь моего сына от этого. Он должен исповедовать веру этого дома, в которой воспитываются остальные дети и которой учит его учитель.

— Вы просили присматривать за ним, заботиться о нем, оберегать его. Его душа — вот что важно Роберто смотрел испуганно, и я сказала:

— Да, Роберто, когда я думала, что умираю, я просила Мануэлу отвезти тебя к моей матушке, которая позаботилась бы о тебе. Но я опять здорова, и разговор о моей смерти не идет. Я снова буду заботиться о тебе.

Я подошла к алтарю и задула свечи, Мануэла отрешенно стояла, потупив глаза.

— Я хочу исповедовать веру моего отца, — сказал Роберто.

Как много Мануэла рассказала мальчику о его отце — об этом учтивом дворянине, который даже сейчас присутствовал в моих мыслях? Я видела жесткие очертания рта Роберто, когда он упомянул о своем отце. Он никогда не примет Джейка в этой роли. Он ненавидел Джейка. Между ними была яростная вражда. И если Джейк когда-нибудь обнаружит, что он приютил под своей крышей католика, что он сделает?

«О, Боже, — думала я, — неужели нет выхода из этой страшной ситуации?»

Я знала одно: больше не должно быть этих тайных занятий с Мануэлей. Когда Джейк вернется, Роберто будет ходить в церковь со всеми нами — добрый протестант, слуга королевы-протестантки.

— Убери эти вещи, Мануэла, — сказала я, — этому надо положить конец. Ты уже не в Испании. Капитан Пенлайон выставит тебя из дома, если узнает, что ты делаешь.

Она не ответила. Взяв Роберто за руку, я сказала:

— Пойдем со мной.

Я повернулась к Мануэле.

— Не оставляй здесь ничего и никогда не пытайся делать что-нибудь подобное.

Я увела Роберто к себе в спальню и объяснила, как опасно то, что он делал.

— Я испанец, — гордо ответил он, и как был похож на своего отца. — Я не из этой страны.

Я обняла его и крепко прижала к себе. Я хотела сказать ему, что мы должны быть терпимы друг к другу. Мы должны следовать истинному христианству, что означает любить наших братьев. Я повторяла то, что мне говорила матушка:

— Нужно просто быть добрым и хорошим, возлюбить ближнего своего. Вот что значит быть христианином.

Он задумчиво слушал, и я надеялась, что могу повлиять на него.

Вскоре после этого у меня произошел выкидыш. Джейк был уже пять месяцев в море. У меня на душе было тревожно с тех пор, как я нашла Мануэлу и Роберто в башне, но я не думаю, что это было причиной моего несчастья.

«Что было со мной не так?»— задавала я себе вопрос. Почему я родила Фелипе сына и в то же время никого не могу родить Джейку?

Я пыталась забыть мои огорчения и тревогу за Роберто, посвятив себя детям. Они казались другими, как только уехал Джейк. Карлос и Жако понемногу утратили свою развязность, а Роберто забыл свой страх. Учитель, которого я наняла для них, мистер Мерримет, выполнял свои обязанности добросовестно и даже довольно весело, и я была довольна, так как ему нравился Роберто.

Кузен Эдуарда, Обри Эннис, приехал в Труинд, чтобы вести дела в поместье, и было приятно иметь таких соседей, как он и его жена Алиса. От них я узнала, что Хани родила сына.

Мы посещали Труинд, а семья Эннис посещала нас.

Конечно, мы много говорили о политике, и Шотландия была сценой наиболее важных событий.

Муж королевы, Дарнлей, трагически скончался в доме Керка О'Филдса, как говорили некоторые, его убил любовник королевы, граф Босуэлл. Намекали, что королева Шотландии сама приложила руку к преступлению. Новости постоянно приходили из Шотландии. Королева вышла замуж за Босуэлла, убийцу ее мужа, и, сделав это, совершила грех — таково было общее мнение. Так много происходило во внешнем мире и так мало — в нашем имении, что я почувствовала себя запертой с моей маленькой детской семьей, — я видела в Карлосе и Жако своих собственных детей.