Лев-триумфатор - Карр Филиппа - Страница 48

Так текли мои тягостные мысли.

Прошло шесть месяцев, и Фелипе сказал мне:

— Пришло время обвенчаться.

— Слишком рано, — ответила я.

— Я не могу ждать вечно.

— У вас была жена всего шесть месяцев назад.

— Сейчас у меня нет жены… и никогда не было.

— Полагаю, это неблагоразумно.

— Вы будете под моей защитой. Скоро мы уедем в Испанию. Я возьму вас с собой.

— Нам следует некоторое время подождать.

— Я не могу больше ждать.

— Я ничего не решила. Я часто думаю о своем доме. Моя мама никогда не забудет меня. Она скорбит по мне.

— Обещайте, что выйдете за меня замуж, и я пошлю известие вашей матери. Это безрассудно и опасно. Но я совершу любое безрассудство, чтобы показать вам, как сильно я люблю.

Я почувствовала, как волна огромной нежности нахлынула на меня. Дон Фелипе протянул руки, и я пошла к нему. Он крепко обнял меня, а я больше не могла сопротивляться такой любви, какую предлагал он.

Разве не научилась я на горьком опыте, что нельзя жить одними прекрасными мечтами? Хани осознала это. Раньше она наслаждалась счастьем с Эдуардом, теперь — с Луисом. Дон Фелипе убедил меня в своем чувстве — такая нежная и сильная привязанность удивляла даже его самого. Я не могла отвергнуть его.

Он сказал: «Любимая, напишите своей матери письмо. Расскажите ей, что все хорошо и вы счастливы. Джон Грегори заберет его. Мы все устроим. Он отправится в Англию на следующем корабле. Одно условие — вы не должны упоминать никаких имен; не должны писать, где находитесь. Я не вправе рисковать. Но, моя Каталина, это будет сделано. Вы увидите, как я люблю вас».

И я согласилась выйти замуж за дона Фелипе.

Мы скоро обвенчались в небольшой уединенной церкви гасиенды. Мне было хорошо; иногда я не могла удержаться и смеялась про себя при воспоминании об унижении, которое я испытала, когда у меня не было иного выбора, как только подчиниться ему. Я вспоминала, как он велел мне надеть платье Изабеллы, надушиться ее духами и, лежа рядом со мной, дон Фелипе должен был представлять себе, что я — его прекрасная молодая жена. Теперь же он не хотел думать ни о ком, кроме меня. Но призрак Изабеллы все-таки стоял между нами, хотя и все изменилось. Он любил меня, этот странный спокойный человек! Для его характера, конечно, необычно проявлять такую испепеляющую страсть к женщине, принадлежавшей враждебному народу, народу, который он презирал как варваров; и все-таки он любил ее — чужестранку.

Дон Фелипе любил меня, но и нашего сына. Мне нравилось слышать, как он произносит имя нашего мальчика, которое наедине звучало иначе. Меня охватывало сильное волнение, когда такой холодный суровый мужчина шепчет: «Каталина, Каталина, любимая».

Он был действительно счастлив, а осознание того, что я приношу такую радость ему, доставляло мне удовольствие.

Главной целью дона Фелипе было усыновить Роберто. И вот, наконец, из Мадрида прибыли документы, и он с ликованием показал их мне.

— Теперь Роберто — мой первый ребенок, — говорил он, — хотя мы и обвенчались, когда он уже родился, теперь не будет никаких препятствий к наследованию им моего состояния.

— А Карлос? — спросила я.

Он нахмурился. Дон Фелипе никогда не любил Карлоса, однако примирился с его присутствием в детской, чтобы угодить мне.

— От меня Карлос не получит ничего, но семья его матери обеспечит ему большое состояние.

Ответ удовлетворил меня.

Фелипе очень хотелось вернуться в Испанию. Дон Луис был уже готов приступить к выполнению своих обязанностей, и нас ничто больше не удерживало здесь.

Мы вполне могли предполагать, что стоит нам пожениться и у кого-то возникнут сомнения. Даже королева Англии не решилась вступить в брак со своим любовником после того, как его жена таинственно умерла. Не следовало ли и правителю маленького острова быть более осторожным в своих поступках «?

Поползли слухи.

Мануэла первая принесла их мне.

— Госпожа, — обратилась она ко мне, нахмурив брови, — говорят, что вы ведьма.

— Я ведьма? Что за вздор?

— Говорят, что вы заколдовали правителя. Он никогда раньше не был таким.

— Почему он должен быть таким, как раньше? Я его жена.

— У него и раньше была жена, сеньора.

— Ерунда. Ты же знаешь, какой была первая жена правителя.

— Она была одержима нечистой силой.

— Она была слабоумной, почти безумной.

— Говорят, была одержима. И вы приказали нечистой силе овладеть ею. Я расхохоталась.

— Тогда, я надеюсь, ты скажешь им, что они глупцы. Она была не в себе еще до того, как я узнала о ее существовании. Ты прекрасно знаешь это.

— Но они утверждают, что она была одержима и вы наслали бесов, которые овладели ею.

— Они сами сошли с ума.

— Конечно, — в тоне ее ответа чувствовалось беспокойство. Однако это было только начало.

За мной украдкой наблюдали. По дороге в Лагуну я ощущала на себе чьи-то взгляды. Однажды я услышала шепот:» Ведьма!»

В Голубом доме все окна были зашторены. Я слышала, как Пилар, стеная, ходит по дому. Она стояла на верхней ступеньке лестницы и звала Изабеллу, чтобы та рассказала всю правду о том роковом дне.

Фелипе притворялся, что он равнодушен к слухам, которые распространялись, но он не мог обмануть меня. Однажды вечером Фелипе пришел в спальню, на его лице отражались решительность и тревога. Он провел большую часть дня в Лагуне.

Он сказал:

— Хотел бы я очутиться в Мадриде. Тогда этому вздору пришел бы конец.

— О каком вздоре ты говоришь? — спросила я.

— Разговоров много. Кто-то приходил в Лагуну и наболтал лишнего. Теперь будут предприняты некие действия.

— Какие?

— Я говорю о смерти Изабеллы. Назначено следствие.

Мануэла сидела, приводя в порядок одежду Карлоса. Иголка дрожала у нее в руках. Я спросила:

— Что тебя беспокоит, Мануэла?

Она подняла на меня большие печальные глаза:

— Увели Эдмундо, чтобы допросить, ведь он нашел Изабеллу лежащей возле лестницы со сломанной шеей. Ему будут задавать вопросы.

— Он ответит на вопросы, — успокаивала ее я, — и вернется домой.

— Люди, которых забирают на допросы, часто не возвращаются.

— Почему это должен быть Эдмундо?

— Когда допрашивают, — сказала она, — всегда получают такой ответ, какой хотят услышать.

— У Эдмундо все будет в порядке. Он всегда был так добр к Изабелле. Она любила его.

— Она умерла, — ответила Мануэла, — а его увели на допрос.

Когда Мануэла появилась у нас, я узнала, что она и Эдмундо всегда находились при Изабелле и были Привезены вместе с ней из Испании. Мануэла была одной из ее служанок, а Эдмундо умел обращаться с ней в моменты ее» одержимости «. Когда в дом ворвались пираты, Мануэла спряталась и ее не тронули; она находилась с Изабеллой во время ее беременности и при рождении Карлоса. Она любила малыша и пыталась оберегать его от постоянно меняющегося отношения к нему матери. И когда мальчика отдали на попечение ужасной старой карге, она, чем могла, помогала ему.

Непонятно, почему Мануэлу так расстроило то, что забрали Эдмундо.

Результат допроса поразил меня. Эдмундо признался в убийстве своей госпожи. Из шкатулки с ее драгоценностями он украл усыпанный рубинами крестик, чтобы подарить его девушке, которой хотел понравиться. Изабелла застала его на месте преступления. Испугавшись последствий, Эдмундо придушил ее, зажав рот мокрой тряпкой, а потом скинул с лестницы.

Его повесили на площади Лагуны.

— Вот все и закончилось, — сказал Фелипе. Я никак не могла забыть большого Эдмундо, так осторожно поднимающего бедную Изабеллу на руки во время ее страшных приступов.

— Он был таким кротким, — сказала я. — Не могу поверить, что он был способен на убийство.

— Многое скрыто в людях, и в мужчинах, и в женщинах, — ответил Фелипе.

— Трудно поверить, что это относится и к Эдмундо, — возразила я.