Изменница - Карр Филиппа - Страница 76

— Ты просто дьявол, Дикон!

— Да, я такой. Мне потом было очень неловко. Но, видите ли, она была такой набожной, и мне стало любопытно, поможет ли это ей устоять. Не помогло. Она твердила потом, что ей суждено гореть в огне ада. Ты знаешь, она была с придурью. Однажды в Клаверинге садовники жгли мусор и сухие ветки. Она попыталась прыгнуть в огонь. Я удержал ее и уговорил не делать этого больше. Но у нес появилась тяга к самоуничтожению. Ей не нужно было забирать с собой столько жизней, но в ее глазах все эти молодые матери были такими же грешницами, падшими женщинами. А доктор, разве он не вкусил от Божьей благодати? Я велел ей шпионить за вами. Она знала, что вы и доктор — любовники. Мадлен знала и о настойке опия, бутылку которого видела на столике усопшего. Все это она мне и рассказала. Она становилась очень красноречивой, когда говорила о грехопадении. Для нее все вокруг были падшими грешниками. Я думаю, она радовалась прегрешениям других потому, что сама была такой. Она была фанатичкой. Я видел, как она стояла на карнизе и размахивала горящей головней, как факелом, призывая Бога засвидетельствовать ее раскаяние. «Дай мне руку! — крикнул я. — Я вытащу тебя из огня». И она ответила:

— Оставь меня. Может, мне удастся спасти душу. Я искуплю свой грех, сгорев в огне не одна, а со всеми другими грешницами.

— Какая ужасная история!

— Какая правдивая история! Что касается вашего Чарльза, то и его я мог бы спасти. Но он был подобен капитану, который не имеет права покинуть тонущий корабль. Очень благородный поступок. Но он такой же грешник, как и все мы. Разве нет? Как и бедная Мадлен, он, вероятно, надеялся искупить свои грехи. Дорогая Сепфора, все мы грешники и не имеем права осуждать кого-то лишь за то, что его вина перед Богом кажется большей, чем наша собственная.

— Дикон, я устала от тебя, — сказала я. — Пожалуйста, оставь в покое меня и мою дочь.

— Будьте благоразумны, Сепфора, — ответил он, — и в скором времени мы заживем счастливо.

Мне с трудом вспоминаются те дни. Кажется, это было так давно. Каждое утро, просыпаясь, я думала:

«Чарльза больше нет, теперь я одна».

Дикон уехал в Клаверинг. Прощаясь со мной, он взял мои руки в свои и сказал:

— Не забывайте, что держите в этих руках доброе имя доктора и свое — тоже. Я желаю вам только счастья.

— Ты можешь сделать меня счастливой, если уедешь и никогда не вернешься, — ответила я.

— Когда-нибудь вы измените свое отношение ко мне, — ответил Дикон. — А сейчас я пойду разыщу мою милую Лотти. Я попрощаюсь с ней и заверю в своей неугасимой любви.

С каким чувством облегчения я глядела ему вслед!

Дни казались долгими и бессмысленными. Я почувствовала, что мои визиты к Изабелле и Дереку только расстраивают их, потому что я напоминала им о Чарльзе.

Ко мне пришла повидаться Эвелина с малышом, которым она очень гордилась.

— Вылитая копия отца, — сказала она и посмотрела на меня с сочувствием во взгляде. — Мне жаль доктора. Он был таким добрым и милым человеком… Но я всегда считала его слишком серьезным для вас. Вам нужен такой человек, который мог бы вас развеселить. Ведь вы и сами серьезная, вам нужен кто-нибудь, вроде того француза. Вы помните его?

Мне хотелось закричать, чтобы она убиралась, но я знала, что Эвелина всего лишь пытается ободрить меня.

Джеймс Фентон стал грустным и задумчивым. Я поинтересовалась у Хэтти, что с ним, и она призналась, что он подумывает о приобретении своей собственной фермы. Он всегда стремился к самостоятельности.

Я спросила:

— Он хочет уехать?

— Нет, мы никуда не уедем, если нужны здесь, — заявила Хэтти.

Я поняла, что должна отпустить их. Они хотели обзавестись своей фермой. Но как я обойдусь без Джеймса?

Все круто изменилось. Я осталась одна, потеряв Жан-Луи и Чарльза. Даже Лотти предпочла меня Дикону. Она всерьез думала о том дне, когда сможет выйти за него замуж, хотя ждать этого дня ей предстояло долго.

Я чувствовала себя такой одинокой, потому что любящие люди покинули меня.

Я попыталась представить будущее. Что мне следует делать? Стоит ли мне держаться от всего в стороне и позволить Лотти связать спою жизнь с Диконом? Или я должна отказать ей в согласии на брак, вычеркнуть ее из завещания и тем самым потерять ее навсегда? Впрочем, без Эверсли она не будет столь привлекательна для Дикона.

Передо мной стояла дилемма, и не было никого, кто бы мог мне что-нибудь посоветовать.

Однажды, когда я сидела в своей спальне, в дверь постучали, и вошла одна из служанок, чтобы сообщить мне, что внизу меня ждет посетитель.

Когда я увидела его, стоящего в холле, мое сердце застучало быстрей, и я почувствовала такое волнение, какого давно не испытывала.

Жерар мало изменился. Конечно, он выглядел старше. На нем был седой парик, из-за чего его глаза казались темнее и ярче, чем они помнились мне. Он держал в руке шляпу с пером, из-под полы его свободного камзола торчала шпага.

Я сбежала к нему по лестнице. Он взял мои руки в свои и поцеловал — сначала одну, потом другую. Я вновь почувствовала себя юной, глупой и отчаянной.

— Наконец-то ты позвала меня, — сказал он.

— И ты пришел ко мне, Жерар, — тихо ответила я.

— А ты думала, что я не появлюсь? — спросил ОН. — У нас есть дочь.

— Жерар, мы должны поговорить с тобой спокойно, чтобы нам никто не мешал. Ты приехал один?

— Со мной еще двое слуг.

— Где они? Я распоряжусь, чтобы о них позаботились, а сейчас пойдем.

Я провела его в зимнюю гостиную и закрыла дверь.

— У нас есть ребенок, — сказал он. — Почему ты молчала?

— Я не могла известить тебя об этом. Мой муж думал, что это его дочь. Она была ему таким утешением — Где она?

— Она здесь.

— Я так хочу увидеть ее.

— Ты ее увидишь. Я хочу, чтобы ты спас меня от беды.

— А что случилось?

— Сейчас я все объясню. Пожалуйста, Жерар, выслушай меня.

Я рассказала ему кратко, как могла, о том, что произошло. О том, как страдал Жан-Луи, как я и доктор стали любовниками, как Дикон задумал воспользоваться нашей дочерью для того, чтобы осуществить свои планы.

Я видела по лицу Жерара, что ему трудно понять, почему я считаю Дикона таким уж злодеем. Однако он внимательно выслушал меня и обещал помочь.

Я сказала:

— Я намерена сообщить Лотти, что ты — ее отец. Но сначала я хочу, чтобы она познакомилась с тобой и прониклась к тебе симпатией, в чем я не сомневаюсь. Ты меня понимаешь?

— Прекрасно понимаю.

— Я хочу, чтобы ты увез ее с собой. Ты можешь сказать, что хочешь показать ей свою страну и свой дом. Ее должно увлечь то, что она увидит. Она должна перестать думать, будто жизнь в замужестве с Диконом будет для нее верхом блаженства. Я хочу, чтобы она взглянула на мир, познакомилась с новыми людьми и какое-то время пожила вдали от лома.

— Я сделаю так, как ты хочешь, — пообещал Жерар.

— А теперь я пойду и распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату. Я скажу Лотти, что у нас гость из Франции. Мне не терпится вас познакомить. Ну как?

Жерар бросил на меня озорной взгляд, который был мне так знаком.

— Мне тоже не терпится увидеть ее, — сказал он.

Конечно же, Жерар сразу очаровал Лотти. В нем сохранились изящество и шарм, которыми он заворожил меня, когда я была молода. Он мало изменился за эти годы, если не считать того, что выглядел более зрелым.

Я почувствовала, что начинаю оживать. Прошло меньше недели с момента приезда Жерара, но я решила, что пора поговорить с Лотти. Когда я открыла ей всю правду, она изумленно уставилась на меня. Она не могла поверить, что этот удивительный человек — ее отец. Он рассказывал ей о своем родовом замке, о французском королевском дворе, к которому был приближен, о Париже и о стране вообще. Казалось, у него была только одна цель — вызвать у нее желание увидеть все это собственным глазами. И ему это с успехом удалось.