Черный лебедь - Карр Филиппа - Страница 21

— У меня его нет.

— Я думаю, будет достаточно поставить на конверте: Фарнборо, Ред-хаус.

— Почему бы тебе не спросить Селесту?

— Она может предупредить отца, и он будет настороже.

— Ну, если ты считаешь, что это вызовет такую реакцию, не лучше ли вообще оставить его в покое?

— Но я не собираюсь оставлять его в покое;

Я хочу, чтобы он знал обо мне. Я хочу посетить двор в Фарнборо.

— Зачем?

— Пожалуй, я не прочь повращаться в королевских кругах. Думаю, что в Фарнборо все знают Ред-хаус.

В конце концов, он некоторым образом связан с королевской семьей.

Ее глаза блестели от возбуждения, и это вновь вызвало у меня воспоминания о прошлом. Я поняла, что жизнь на австралийских золотых приисках ничуть не изменила Белинду. Она сказала:

— Ты совсем сонная, Люси. Я ухожу, так что ложись и засыпай.

Я поняла, что она хочет побыстрее уйти. Помнится, прежде, когда Белинда решалась на что-то конкретное; она с этим не тянула, а делала все немедленно.

Без сомнений, она отправилась писать письмо своему отцу.

Прошло несколько дней. Никаких новостей о Джоэле не поступало. Должна признать, что присутствие Белинды до некоторой степени ослабило напряжение в доме и общее настроение подавленности. Белинда просто отказывалась быть печальной, и это каким-то образом передавалось другим, Она восхищалась Лондоном, и меня не могло не захватить ее воодушевление. Лишь иногда, вспомнив о Ли, она становилась серьезной, но это была лишь мимолетная грусть, и Белинда быстро стряхивала ее с себя.

Она была безмерно счастлива тем, что вернулась.

Даже Селеста немножко повеселела и с улыбкой воспринимала восторженность Белинды. По-моему, она проявляла к Белинде некоторый интерес, поскольку та являлась ее племянницей. Селесте всегда не хватало любви, которой она не получала от своих весьма сдержанных родителей; что же касается ее брата, я думаю, он был слишком погружен в собственные дела, чтобы как-то позаботиться о сестре. Возможно, Селеста захотела бы излить свои чувства на Белинду. Я несколько сомневалась в том, что это принесет ей удовлетворение. Слишком хорошо я знала Белинду, чтобы не понимать: Селеста не дождется от нее ответной нежности.

Белинда заявила, что желает видеть Лондон. Она так часто думала о нем, ей так не хватало его. Она обожала его парки и его магазины — особенно последние, как вскоре выяснилось.

Как-то раз я отправилась вместе с ней. Мы разглядывали образцы модной одежды, но ничего не купили.

Потом мы зашли в кафе, и за чаем с пирожными неожиданно погрустневшая Белинда доверительно заговорила со мной.

— Наверное, мне не следовало приезжать сюда, — сказала она.

— Что с тобой? Мне казалось, что ты очень рада была вернуться.

— О да, это так. Именно об этом я долго мечтала.

Но… — Закусив губу, она покачала головой и продолжала:

— Нет, я не смогу объяснить тебе. Ты этого не поймешь. Ты слишком богата.

Я удивленно взглянула на нее.

— О чем ты говоришь? — спросила я.

— Ну, мне известно, что твой отец был богат и большая часть его состояния перешла к тебе. Только подумай, ты можешь купить себе все, что пожелаешь, в то время как я… я бедна, Люси, ужасно бедна.

Она задумчиво пила чай. Ее лицо стало несчастным, почти жалким. Я вспомнила, как меня всегда изумляла быстрая смена ее настроений.

— Видишь ли, — продолжала она, — у меня есть весьма скромный доход. Я чувствовала, что одной из причин сердечных приступов Тома стало постоянное напряжение. Он был ужасно обеспокоен состоянием рудника. Это ведь как азартная игра: может принести человеку состояние, а может разорить его. В первое время после того, как Том купил его, все шло очень хорошо, а потом рудник начал истощаться. Поверь, твой отец вовремя вышел из этого дела. Бедный Том так тревожился, что заболел и, в конце концов, умер.

Конечно, он все оставил моей матери… и она избавилась от рудника, который достался Генри Фарреллу.

Для мамы это был единственный выход. Вот одна из причин, по которым она так хотела отправить меня в Англию. Мама считала, что Селеста — как-никак, а она ведь моя тетя — сумеет позаботиться обо мне, я вступлю в удачный брак и буду жить в роскоши до конца своей жизни.

— Возможно, все так и будет.

— Взгляни на меня! — сказала она. — Какое я произвожу впечатление?

— По-моему, ты очень привлекательная.

— Не смейся, Люси! Я выгляжу провинциалкой.

Как же мне попасть в светское общество Лондона?

— А кто сказал, что ты должна вращаться в лондонском свете?

— Я буду жить в этом доме. В конце концов, со временем все вернется к норме… и вы начнете принимать, не так ли?

— Не знаю. При жизни отца мы, конечно, участвовали в светской жизни.

— Ну вот, и снова начнете.

— Селеста — не слишком общительный человек.

— Я думаю, в сезон ты будешь выезжать.

— Послушай, Белинда! После всего случившегося мне такое и в голову не пришло бы.

— Да, наверное. Но со временем… Ах, я чувствую себя такой несчастной! Я не хочу оставаться здесь в качестве жалкой бедной родственницы. Я не смогу жить в этом доме с тобой и с Селестой.

— Что за вздор! Если тебе не хватает денег, я дам тебе. У меня их достаточно.

— Я знаю, что ты богата. Счастливая Люси! Какая ирония судьбы, правда? Тебя считали поначалу приблудным ребенком, а меня — дочерью хозяина. Вряд ли он оставил бы эти деньги мне… даже если бы продолжал верить в то, что я его дочь…

— Перестань говорить о деньгах. Послушай, я собираюсь дать тебе определенную сумму.

— Разве я могу принять ее?

— Давай назовем это ссудой, а потом ты вернешь ее мне, если сумеешь и захочешь.

— Как?

— Выход найдется, я уверена. Ведь ты всегда умела найти выход. И хватит, я не хочу больше говорить на эту тему.

Белинда взглянула на меня с величайшей нежностью.

— Ах, Люси, я люблю тебя, — сказала она. — Ты же знаешь, я всегда любила тебя, несмотря на то, что порой вела себя как скотина.

— Ладно, все это уже прошло.

— Люси, ты действительно собираешься дать мне деньги?

Я в отчаянии взглянула на нее, но ее лицо выражало такую радость, что я улыбнулась.

— Ты помнишь это платье лавандового оттенка в мелкую складочку? — Я кивнула, улыбаясь ее воодушевлению. — Если бы мы могли вернуться в ту лавочку, если бы я могла купить его, и шляпу, и костюмчик со строгой блузкой, и еще ту, свободную… если бы у меня все это было, я могла бы некоторое время жить спокойно.

— Ты все это получишь.

— Ах, Люси, ты ангел! Но я настаиваю на том, что беру эти деньги лишь в долг.

— Обычный долг, — согласилась я.

Итак, мы вернулись в магазин, купили там одежду, которая была записана на мой счет, и я почувствовала себя счастливее, чем когда-либо за последнее время.

Было приятно видеть Белинду такой радостной.

Когда мы вернулись в дом, нас встретила одна из служанок.

— Ах, мисс Лэнсдон, — сказала она, — пришел мистер Джеральд Гринхэм. Он хотел видеть вас лично.

Мое сердце учащенно забилось. В голове мелькнула мысль: какие-то новости о Джоэле.

Белинда, все еще переполненная впечатлениями, потащила свои приобретения наверх, а я прошла в гостиную.

— Джеральд, как приятно видеть «вас! — воскликнула я.

Он подошел ко мне и взял меня за руки. Я заметила, что он очень возбужден.

— Появились новости? — с надеждой спросила я.

— Да, но пока не от Джоэля. Новость состоит в том, что я уезжаю. Я получил специальное разрешение и отправляюсь туда, Люси.

— Просто не верится! Как вам это удалось?

Я думала, что ваш полк…

Он широко улыбнулся:

— Я получил отпуск. Эта особый случай. В конце концов, он мой брат. Так или иначе, я отправляюсь завтра. Вот решил зайти и сообщить вам об этом.

— И что вы будете делать, добравшись туда?

— Я найду его, Люси.

— Ах, Джеральд, вы действительно думаете…