Войку, сын Тудора - Коган Анатолий Шнеерович - Страница 204

Пири-бек подал условный знак; забили на холмах бубны-тулумбасы, запели трубы. Османы и мунтяне, поднявших во весь рост, отовсюду двинулись к Хотину. Воины шли все быстрее, наконец — перешли на бег. Но перед широким рвом, опоясывавшим крепость, их порыв угас. Понадеявшись на обман, мунтяне и турки не приготовили достаточно лестниц; в войске не было столь нужных теперь марталозов и салагоров, опытных в рытье подкопов и траншей.

Пири-бек все это прекрасно видел со своей возвышенности; отсюда можно было с большой пользой вести обстрел твердыни, но для этого требовались мощные пушки. Можно было, при помощи простых канав, выпустить воду из рва в реку, но сделать это некому. Следовало бы иметь фашины и бревна, мешки с песком; но некому уже их готовить. Надо было, поневоле и не медля, начинать приступ.

И начался штурм. Янычары и мунтяне живо растащили несколько домов, стоявших поодаль от крепости, побросали в воду все, из чего те были построены; но бревна сразу поплыли, от камней же и глины, от хвороста и жердей из разрушенных заборов и плетней было мало толку. Кое-как переправившись через ров, воины не могли уцепиться за отвесные, гладкие стены, соскальзывали обратно. Турки карабкались по немногим лестницам, привезенным с собой, но их тут же отталкивали обратно, вместе со всеми, кто успел на них взобраться.

Пири-бек спустился ниже, туда, где его топчии спешно ставили и заряжали свои орудия. Вскоре зазвучали первые выстрелы; но каменные ядра бессильно отскакивали от стен. Сераскер приказал сосредоточить огонь на подъемном мосте и воротах; но этим удалось только отколоть несколько щепок от тяжелых бревен настила. Походные пушчонки Пири-бека не годились для борьбы с крепостями.

Зато со стен Хотина ударили пушки покрупнее, подали голос затинные пищали. Ядра, пули и дробот-картечь начали валить осаждающих. С Пири-бека был сбит шлем, но сераскер, казалось, этого не заметил. Вынув ятаган, с непокрытой бритой головой старый бек бросился к крепости и заметался перед рвом, пронзительным старческим голосом воодушевляя своих муджахидов. По плечу старика-фанатика, процарапав кольчугу и пробив кафтан, чиркнул железный дротик из арбалета; Пири-бек и этого не почувствовал. Кое-как бекам и агам турецких алаев удалось бросить газиев на новый приступ. Но и он утих, как перед утесом — волна. Старый воин увидел, как Юнис-бек, возглавивший сотню янычар, полез, увлекая своих по лестнице, держа в зубах саблю, как храбрый юноша схватился даже за верх стены. Но был в тот же миг отброшен и покатился вниз, к счастью — по спинам других осман, и, бултыхнувшись с лету в ров, выскочил на берег, спешно отряхиваясь.

Никто из турок не видел, конечно, кто спихнул алай-чауша с той высоты, на которую он забрался. Это сделал его побратим. Войку издали приметил Юниса, с отвагой безумия бросавшегося туда, где опасность была больше. Когда Юнис-бек в тот раз оказался почти у цели, перед сотником встал скорый выбор: дозволить приятелю вскочить на стену, где его неминуемо зарубили бы молдавские войники, или отправить повежливее обратно, к своим. Войку остановился на втором. И было самое время; заметив, что в камень между двумя зубцами вцепилась пара вражеских рук, дюжий воин-хотинец мгновенно кинулся к ним и занес топор. Войку, словно нечаянно, успел отодвинуть плечом владельца секиры и столкнуть молодого бека в ров большим багром, приготовленным для этого на стене.

Османы были отброшены и в третий раз, и в четвертый. Мунтяне бессильно топтались за их спинами, не в силах одолеть привычной робости перед молдавским знаменем со святым Георгием, поражающим дракона копьем на длинном древке.

И тут холмы вокруг Хотина опять покрылись людьми. Невесть откуда выскочившие воющие дьяволы скатились с возвышенностей и ударили осаждающим в спину. Османы вначале смешались; но тут же, повернувшись к новым противникам, встретили нападающих стеной щитов и клинков. Вооруженные и обученные лучше, газии Пири-бека сразу начали теснить своих нежданных врагов. Шаг за шагом, с невиданным упорством, участники битвы начали удаляться от крепостного рва, от воинов Хотина, осыпавших пулями и стрелами задние ряды осман. Мунтяне в эти минуты растерялись окончательно; мунтяне не знали, куда себя деть, и сбились в конце концов плотной массой левее въезда в крепость. Армаш Скуртул, капитаны и сотники Басараба напрасно метались вдоль толпы, колотя плашмя саблями по спинам и головам, пытаясь внести какой-то порядок в окончательно смешавшееся стадо.

— Пора и тебе, сынок, — сказал Думе старый Влайку.

В крепости грянули звуки труб; куртяне-витязи и простые войники садились на коней. Через раскрытые в третий раз ворота, по опущенному мосту воины Хотина во главе с младшим пыркэлабом вырвались на волю. Влайку с башни указал Думе направление для удара; пять сотен всадников на всем скаку врезались в скопище мунтян. И те, будто только этого ждали, сразу пустились наутек. Четыре тысячи лучших воинов господаря Лайоты — тысяча мунтян успела разбежаться еще раньше, — не видя и не понимая, куда несутся, удерживаемые вместе одним только чувством спасающегося стада, ринулись прочь от крепости. Смяв с разбегу союзников-осман и тех, с которыми они бились, проложив в извивающейся ленте сражения широкую брешь, мунтяне слепо устремились к лесу, гонимые воинами Думы, туда, где оставили коней. Немногие, однако, успели вскочить в седло, сотни бойцов чернявого Лайоты продолжали отчаянное бегство пешими, устилая своими телами хотинские холмы, избиваемые всадниками Думы и вооруженными бродягами, появившимися из кодр.

Радость встречи с любимой в этот день для Войку слилась с радостью счастливой битвы. Со славой потрудившись на стенах, сотник скакал теперь в новые очаги сражения, чутьем прирожденного воина находя опасность, неизменно бросая ей вызов. Рядом с ним бились Кейстут, Болокан и Рэбож. Войку и его соратники оставили бегущих мунтян, и молодой пыркэлаб, следуя их примеру, повел своих воинов в ту сторону, где стойко сражались, задорого отдавая живот, разрозненные отряды турок. Надо было спешить: немалая часть осман собралась уже на холме вокруг старого сераскера, приводя в порядок свои ряды, готовясь опять наступать. Войку, Дума и их соратники врубились в большой алай янычар, сгрудившихся на одиноком кургане, но встретили яростный отпор. Наскок за наскоком, конники теснили пеших, искусно защищающихся белокавучников; казалось, с этой стеной щитов, кольчуг и копий уже не справиться, когда толпа янычар рассыпалась вдруг, разрубленная ударом с тыла. И Войку попал в объятия своих. Это главная часть его собственного отряда, ведомая Палошем, прокладывала себе дорогу к Хотину.

Высоко подняв саблю, в упоении боя Войку повернул было коня, чтобы поскакать туда, где виднелся высокий, увенчанный золотым шаром бунчук Пири-бека. Но Дума-пыркэлаб, преградив ему дорогу, заставил Чербула остановиться.

— Полно, сотник, — сказал боярин. — Уходим в крепость.

Войку хотел возразить. Но быстрый взгляд, брошенный вокруг себя, остудил Чербула, заставил подать голос немалый уже опыт. Османы — их осталось не менее трех тысяч — привели в порядок свои ряды и мерным шагом двинулись вниз, собираясь опять вступить в схватку. Люди князя лотров теперь старательно обирали убитых мунтян и турок, снимая с них все, что могло пригодиться самим; рассчитывать и далее на помощь разбойничьей орды было неразумно. Нескольким сотням молдавских воинов пора было уходить под защиту хотинских стен, куда уже волокли десяток легких пушек, отбитых в тот день у врага.

К крепости вели и пленных — турок, мунтян, изменников-бояр и ратников, которых те привели с собой на позор и погибель. В сопровождении нескольких воинов ехала женщина с мальчиком — отбитая у врага, спасенная семья княжьего дьяка. Воины Хотина в полном порядке победителями возвращались к себе, и турки, видя это, остановились, отказываясь от новой схватки.

Но этот день, насыщенный донельзя событиями, не мог окончиться для Войку без нового потрясения.

Приблизившись к крепости, Чербул увидел Негрула, возившегося с чем-то у края рва. Подъехав ближе, сотник увидел, как молодой цыган вытаскивает из воды чье-то тело. Негрул уложил незнакомца на траву, расстегнул на нем платье, приложил ухо к обнаженной груди; и, услышав, вероятно, что сердце бьется, начал с силой ее растирать. Видя, что незнакомец зашевелился, Негрул удвоил свои усилия: за знатного турка можно было получить хороший выкуп.