Укрощенный дьявол - Карлайл Лиз - Страница 68

Макс подошел к письменному столу Элиаса и, остановившись, смотрел в окно.

– О, она вернется, – он поднес к губам кофейную чашку, – обязательно вернется. И мне очень хочется посмотреть, что она принесет с собой.

Глава 18,

в которой говорит майор Лоример

И действительно, через несколько минут Обри вернулась. Она вошла в библиотеку, не постучав; по ее лицу было заметно, что она плакала. С собой Обри принесла книгу – маленькую Библию в черном кожаном переплете, в которую было заложено множество конвертов и листов бумаги. Она грустно, почти виновато посмотрела на Джайлза и подошла к столу, возле которого стоял Макс. Вытащив из Библии один из вложенных в нее листов, она протянула его Максу.

– Пусть будет так, как вы хотите, лорд де Венденхайм. – В ее словах прозвучала покорность. – Пусть бремя знания на некоторое время ляжет и на ваши плечи, мои уже ослабели.

Встревоженный ее бледностью, Джайлз подошел к Обри и настойчиво потянул ее обратно к креслу. Она села и дрожащей рукой взяла свой остывший кофе.

Джайлз следил, как взгляд черных глаз Макса бегал взад-вперед по листу бумаги.

– Dio mio![10] – прошептал Макс.

– Что там? – потребовал ответа Джайлз.

Выронив бумагу, Макс печально посмотрел на Обри. Подойдя к окну, Джайлз поднял лист и повернулся к стоявшей на столе лампе. Даже в ее неровном свете можно было безошибочно узнать четкий почерк.

«Дорогая Обри,

простите мне мой трусливый уход из жизни. Я только молюсь, чтобы при этом я не забрызгал ковер, так как знаю, что вы будете суетиться, пока не приведете все в порядок. Правда в том, что я лучше буду гореть в аду за самоубийство, чем стану обузой вам, Джайлзу или кому бы то ни было другому. Я умираю и мучаюсь от боли, и ни одно чертово снадобье из коричневых пузырьков Креншоу теперь уже ничем не может помочь. Пусть церковники сожгут меня, когда и как им будет угодно. Когда я буду мертв, мне будет наплевать, если они назовут меня трусом. Быть может, Господь проявит ко мне милость. Быть может, он заберет меня к вашему отцу, где мне следовало бы быть давным-давно. Да благословит вас Бог за все, что вы старались сделать. Удачи вам и мальчику».

– О Господи! – Джайлз заставил себя еще раз прочитать записку, а затем, держа ее в вытянутой руке, через комнату посмотрел на Обри, которая сидела, закрыв глаза и крепко зажав руки в коленях, а потом взглянул на Макса, все еще стоявшего рядом. – Думаю, я должен был догадаться.

– Но Обри не хотела, чтобы кто-нибудь догадался.

– Я не верю, что то, что он сделал, неправильно. – Обри открыла глаза, и они оказались неожиданно ясными и искренними. – Не верю. И я не считаю его трусом.

– Безусловно, чтобы приставить пистолет к сердцу, требуется огромное мужество, – согласился Макс, приподняв одну бровь.

– Но почему, Обри? – Мысли у Джайлза путались. – Почему?

– Все было именно так, как он сказал, – призналась Обри, бросив на Макса еще один настороженный взгляд, и у нее снова задрожали руки. – Я... У меня не было никакого плана. Я вбежала и увидела кровь. Увидела письмо. И у меня п-просто началась паника. Я поняла, что, если ничего не сделаю, о нем будут говорить постыдные вещи – и о его семье. Этого я не могла допустить.

– О моя любовь!.. – Джайлз вернулся к Обри и взял ее руку в свои.

Но Обри продолжала смотреть на кресло у письменного стола, и ее взгляд был обращен в прошлое.

– Я понимала, что другие могли слышать выстрел, – теперь она говорила шепотом, – кто-то мог раньше вернуться с ярмарки, поэтому я взяла пистолет и письмо. Без них, подумала я, никто не сможет ничего доказать. В то время это имело смысл.

– Но это было опасно для тебя! – тихо воскликнул Джайлз. – О чем ты думала?

– Джайлз, я не думала! – Ее голос повысился на октаву. – Я совсем ни о чем не думала. Если бы я подумала, я поняла бы, что обязательно будет расследование, что возникнут вопросы о моем прошлом. Даже ради майора Лоримера я не стала бы рисковать тайной Айана. Но в тот момент, когда я увидела, что майор мертв, я только знала, что не вынесу, если он станет предметом презрения и жалости.

– Но вы все же сообразили, что нужно забрать письмо, – буркнул Макс.

– О, в этот раз я не боялась быть повешенной за убийство, – уверенно сказала Обри. – Я боялась лишь того, что меня отправят обратно в Шотландию. Но я не могла сказать правду и допустить, чтобы церковь обошлась с ним как с отверженным, чтобы его назвали трусом. Он так много сделал для нас – для всех нас. О, при других обстоятельствах на его месте в этом кресле мог оказаться мой отец или какой-либо другой храбрый солдат.

– Ты совершенно права, – тихо сказал Джайлз и снова вспомнил слова, которые она с таким жаром произнесла над гробом его дяди: «И если они не погибают в битве, то потом умирают дома один за другим. Мы никогда не должны этого забывать и всегда должны помнить, в каком долгу мы перед ними».

Обри не забыла, хотя многие в мире позволили себе забыть и майора Элиаса Лоримера, и его жертвы, принесенные ради короля и отечества. Но Обри, которую война оставила сиротой, этого не допустила, и Джайлз задумался, хватило бы у него мужества сделать то, что сделала она.

– Но теперь, полагаю, все следует открыть, – тихо сказал он.

– Нет! – Обри вытянула вперед руку. – Не нужно!

– Обри, – недовольным тоном возразил Джайлз, – нельзя, чтобы это подозрение висело над тобой. Ты устала. Моего дядю поймут.

– Если сейчас рассказать правду, будет еще хуже! – Крепко сжав руки, она умоляюще посмотрела на Макса. – Лорд де Венденхайм, прошу вас, объясните ему!

– Как я понимаю, леди Обри, вы были достаточно умны, чтобы уничтожить оружие? – С хмурым задумчивым видом Макс заложил руки за спину.

– Я... я хотела. – Лицо Обри слегка покраснело.

– Что вы имеете в виду, говоря «хотела»? – Макс вскинул голову.

– Я просто хотела как можно быстрее избавиться от него, на случай если кто-либо прибежит в комнату, – прошептала Обри, и ее взгляд метнулся к дальнему углу комнаты. – Я решила, что вернусь позже, заберу его и брошу в пруд...

– Maledizione![11] – выругался Макс. – И вы это сделали?

– Я не смогла. – Закусив губу, Обри потупилась. – Я сделала ужасную глупость.

– Какую глупость? – уточнил Макс.

Обри встала и прошла через комнату туда, где в полутьме стояла огромная ваза, высокий восточный сосуд неизвестного назначения – возможно, кувшин для воды. Сколько помнил Джайлз, он всегда возвышался на резном постаменте красного дерева в темном углу библиотеки Кардоу. Будучи совсем маленьким мальчиком, Джайлз иногда измерял по нему свой рост, и к тому времени, когда его отправили в школу, голова Джайлза едва достигала края вазы.

– Я бросила его сюда, – почти виновато призналась Обри, коснувшись вазы, и заглянула в нее. Джайлз и Макс с настольной лампой в руке подошли к ней. – Не представляю, о чем я думала. – Она продолжала смотреть внутрь вазы. – Я искала место, куда никому не пришло бы в голову заглянуть, но я так торопилась.

– Боже правый, – Макс с лампой перегнулся через край вазы, – если бы кто-то и заглянул сюда, то здесь так темно, что ничего нельзя увидеть.

– Это было единственное место, которое мне удалось найти. – Обри, как наказанная школьница, сжала перед собой руки. – Но потом я не смогла дотянуться до него и вытащить оттуда. Именно поэтому его никто и не нашел.

– Per fortuna![12] – воскликнул Макс, неожиданно повеселев. – Пруд не принес бы нам ничего хорошего.

– Но вы тоже не можете вытащить его, милорд. – Обри с обидой свела брови. – Даже у вас рука недостаточно длинная.

– Я достану его, – улыбнувшись, Макс поставил лампу, – только Джайлзу придется помочь мне. Леди Обри, если не возражаете, станьте на колени и заберитесь внутрь, когда мы опрокинем ее.