Чёрный диггер - Каретников Роман - Страница 82

— А чем, собственно, вам не нравится Юрий Константинович? Он намного честнее и порядочнее многих, которые окружают нынешнего. Да если его сравнивать с другими, то Юрий Владимирович — просто-таки ангел в белых одеяниях. А что до той грязи, которую накопал Пазур, так вспомните, как там, в Библии, говорится:

«Кто сам без греха, пусть первым бросит камень». Так, кажется? Это все ерунда, мелочи.

— Интересно, что для вас мелочи? Торговля оружием, помощь террористам или убийство мирных жителей?

— А-а, так вот вы о чем. Небось наслушались своего Крутина. Знаем, знаем.

Выслушали и мы эту леденящую душу историю. Вот только должен огорчить вас, Рушинский. Бред все это. Галиматья. Искажённая действительность, наложенная на параноидальные галлюцинации. Боже мой, неужели вы не видели, что этот парень, мягко говоря, не в себе? У него же была тяжелейшая че-эм-тэ, черепно-мозговая травма. Он больше суток провёл в состоянии клинической смерти. Его и не подобрали-то сразу потому, что решили, будто он мёртв, а в той сумятице возиться с трупами времени не было. Да и врачи в госпитале считали, что он не выживет. Но организм у вашего Крутина оказался крепкий, а вот голова, увы, пострадала. Он завис в состоянии, которое врачи называют «пограничным», то есть это когда пациент балансирует на грани между нормой и сумасшествием. Его мозг как бы разделился на две части, одна воспринимает и фиксирует объективную реальность, а вторая — искажает её, уродуя до неузнаваемости. Как говорят специалисты, подобное состояние может длиться неопределённое время, пока не произойдёт толчок, который вернёт человека к норме или, наоборот, лишит его остатков разума. Иногда такого перелома не происходит до самой смерти. Но это уже совсем редкие случаи. Да и смерть тогда наступает очень быстро.

— Хорошо. Психическими отклонениями можно объяснить многое. Но не все.

Если, предположим, нападение на машину телевизионщиков можно представить как случайное, то последующую гибель двух человек, единственных, которые остались в живых, не считая Сергея, случайностью уже не назовёшь.

— Это вы про Гуровенко и Ермакова? Нас тоже заинтересовало это совпадение.

Настолько, что мы даже перепроверили факты. И знаете, что оказалось? Опять реальные события Крутин перемешал со своими галлюцинациями и домыслами.

Действительно, Гуровенко Александр Иванович был сбит 9 октября около 6 часов вечера на углу улиц Молодёжной и Седова автомобилем марки «Фольксваген Гольф» светлого оттенка, на номерном знаке которого были цифры 5 и 4. Автомобиль с места происшествия скрылся. Пострадавшего доставили в Третью городскую больницу, где он и скончался от полученных повреждений. Кстати, в крови у покойного была обнаружена изрядная доза алкоголя. По показаниям того же Ермакова, по прибытии в ваш город они с Гуровенко немедленно отправились в ресторан «Привокзальный», чтобы, по его словам, «помянуть друзей». В общей сложности, это уже по показаниям официанта, они выпили 1250 граммов водки. Так что не исключено, что этот Гуровенко сам свалился под колёса. А ещё, между прочим, оперативникам, которые вели дело, не так давно удалось установить — я уверен, чисто случайно, — автомобиль, совершивший наезд, и в настоящее время его хозяин находится под следствием. Так-то вот, уважаемый Войцех Казимирович.

— А второй человек? Илья?

— A-a, Ермаков Илья Олегович. Это ещё интереснее. Он жив. Да, представьте себе, жив и совершенно здоров.

— Куда же он пропал по дороге в Калугу?

— La femme, как говорят французы. Что может сбить с пути настоящего мужчину, как не представительница слабого пола? Очаровательная незнакомка, встреченная Ильёй Олеговичем в купе поезда, явилась причиной того, что он, не добравшись до Калуги, застрял в городе Батайске Ростовской области. Видимо, Ермаков был настолько увлечён этим знакомством, что дал знать о своём местонахождении лишь неделю назад. Кстати, вот уже три дня, как он вернулся в ваш город, сейчас оформляет расчёт и собирается переезжать в Батайск.

В общем-то, чего-нибудь похожего Войцех Казимирович и ожидал. Машина, в которой ехал Сергей, вполне могла нарваться на случайную засаду боевиков, а уже потом, после контузии, все события начали укладываться для него только в одну сложившуюся в сознании схему. Здесь и убийство Гуровенко с Ермаковым, и всемогущая Контора, ведущая за ним круглосуточное наблюдение, плюс ко всему шпионы и соглядатаи, окружающие его на каждом шагу. Ирония же происходившего в том, что каким-то непостижимым образом преступник, вымышленный Сергеем, превратился в преступника настоящего. Саранов из мифического злодея, ответственного за выдуманные преступления, оказался повинным в других, ещё более страшных.

Все это, конечно, так, если поверить типу с холодными глазами, который сидел сейчас перед Профессором и излагал свою версию событий. И пусть его слова звучали более разумно и убедительно, чем доводы Сергея, но Войцех Ка-зимирович уже давно отучился полностью доверять таким людям. И вполне возможно, что настоящая истина лежит где-то посередине.

И тут опять подал свой голос телефон. На этот раз «эриксон» Профессора.

Итак, звонок номер два.

Управляющий взял этот несчастный разбитый аппарат и поднёс его к уху.

— Слушаю.

Затем он, снова ничего не говоря, передал его Войцеху Казимировичу.

— Да, — сказал старик, осторожно держа искалеченную трубку.

— Здорово, Профессор, — раздался голос Мамонта. — Как ты там?

— Пока довольно сносно, — ответил Войцех Казимирович. — Как у вас?

— Порядок. Но учти, парня они пытались замочить. Так что ты не расслабляйся.

— Не буду, — пообещал Профессор. — Да и не дадут. Ладно, можете говорить.

— Восемнадцатое, на Руставели. Ящик сто семьдесят два.

— Понятно.

— Дальше. Тротуар там отделяется от дороги железными поручнями. Они трубчатые. Конец поручня забит комком бумаги. Ключ за ним. Все ясно?

— Абсолютно. Спасибо.

— Да брось ты, Профессор. Ты только выберись оттуда.

— Надеюсь, но обещать не могу. Ну все, отключаемся.

— Будь.

Войцех Казимирович опустил «эриксон» и посмотрел на Управляющего. И он, и оба молодых человека безмолвно пожирали его глазами. Внешне их беспокойство никак не проявлялось, но чувствовалось, что они напряжены настолько, что дотронься до них, и они зазвенят. Профессор сидел молча, поигрывая раздолбанной трубочкой аппарата, пока Управляющий в конце концов не подал свой голос:

— Проверяете наши нервы, пан Рушинский? Не стоит, уж поверьте мне на слово, не стоит. Ради вашего же блага.

— Дискета находится в почтовом отделении номер восемнадцать по улице Руставели, — медленно, чуть ли не по слогам произнёс Войцех Казимирович. — Абонентский ящик сто семьдесят два.

— Так, — сказал Управляющий и поправил галстук.

Он по-прежнему старался сохранить бесстрастный вид, но торжество уже светилось в его глазах и уголки губ слегка подрагивали. Из кармана Управляющий вынул свой телефон и начал отдавать распоряжения:

— Геннадий Павлович… Порядок. Бери двух человек и мигом на восемнадцатый почтамт на Руставели. Ящик сто семьдесят два… Да, а ключ?

Профессор объяснил ему, где находится ключ. Управляющий слово в слово повторил указания, после чего потребовал, чтобы действовали быстро, «но с учётом обстоятельств», а уже после всего добавил, чтобы полученное те доставили на вторую базу, поскольку сейчас все перейдут туда.

Закончив разговор, он захлопнул крышечку своего телефона, положил его во внутренний карман, посмотрел на Войцеха Казимировича и наконец позволил себе улыбнуться. Чуть-чуть, лишь обозначив улыбку линией губ, но во всем этом сквозила сладко-равнодушная истома победителя, с самого начала знавшего, что все будет именно так.

— Сейчас, Рушинский, мы поедем и посмотрим, что вы нам приготовили, — сказал он, делая знак ребятам. Профессор пожал плечами.

— Зачем вам куда-то ехать? — он кивнул на компьютер, стоявший на отдельном столике в углу. — У вас же здесь все есть.