Наследница Ингамарны (СИ) - Зорина Светлана - Страница 42

— Страсть действительно подобна огню. Когда Гина отвергла Нэффса, он так страстно желал её, что вся его сущность превратилась в огонь. И он явился на землю в образе множества огненных гинз. Он всё же настиг Гину, и плодом этой любви стал огненный бог. Сагган — воплощение страсти. Раньше Саггану служили девы. Эти тиумиды строго блюли свою девственность, ибо они принадлежали только ему, богу. Потом Саггана стали воспринимать в основном как бога огненной стихии, и от его служителей требовалось прежде всего умение ладить с этой стихией. Так же, как служители Лиллы должны были не бояться воды, тиумиды Гины и Виринги владеть нигмой, а тиумиды Нэффса лучше других держаться в воздухе. Святилища росли, превращались в большие, роскошные храмы. Число тиумидов и тиумид увеличивалось. И служить богам уже позволяли не только тем, кто владел той или иной стихией, но и тем, кто умел складывать гимны, кто лучше других танцевал и пел, прославляя божество. Ведь ритм, красивые движения и музыка в сочетании с благозвучными и умными словами приятны богам. Теперь каждый, независимо от пола, может служить любому божеству, но так уж повелось, что богам служат в основном мужчины, а богиням — женщины. И огненными тиумидами сейчас обычно мужчины становятся. Кое-каким древним традициям уже не придают былого значения, но… Сагган по-прежнему ревнив. Тот, кто ему служит, должен принадлежать только ему.

— А почему тебя здесь недолюбливают? Я это давно уже заметила и ничего не могу понять. Если какие-то неразумные люди путают Саггана с Сайханом…

— Они действительно похожи, они же братья. А если серьёзно… Видишь ли, Гинта, когда творится что-то неладное, когда люди напуганы, некоторые из них озлобляются и начинают искать виноватых. И как правило ищут не там, где следует. Страх и злоба плохие советчики. Слабый вечно обвиняет сильного и далеко не всегда справедливо. К тому же сильный — это чаще всего тот же слабый, который просто старается скрывать свою слабость от других.

— Значит, в это святилище больше не ходят?

— Ну почему… Ходят, только редко.

— И они не боятся разгневать Саггана? Ведь без огня нам не прожить.

— Без воды тоже, однако многие боятся её в тысячу раз больше, чем огня. И водяных богов боятся. И даже к их служителям порой относятся с опаской.

Гинта промолчала. Она уже испытала на себе то, о чём сейчас сказал Сагаран. Наверное, он специально это сказал. Хотел предостеречь её от людской злобы. Той, что рождается из соединения глупости и страха.

— Девушки постоянно приходят. Погадать. Ещё говорят, в Улламарне сейчас не до любви. Как же…

Гинта не могла разглядеть в темноте лицо Сагарана, но судя по голосу, он улыбался.

— А ты можешь мне погадать?

— На кого?

— Ну… просто так.

— «Просто так» труднее, чем на кого-то определённого. Даже если задаёшь богу конкретный вопрос, он не всегда даёт чёткий и ясный ответ.

— Да, ответы богов часто бывают туманны и…

— И неоднозначны, — подсказал Сагаран. — Можно истолковать и так, и эдак. Человек как истолкует, так и вести себя старается. И в конце концов имеет то, что заслужил. Боги всегда дают нам право выбора. Ведь уважения достоин только тот, кто способен сделать выбор. Сам. У тебя пока нет жениха, но если ты хочешь увидеть своего будущего возлюбленного, я попрошу Саггана, чтобы он послал его тебе в эту ночь. Во сне, разумеется.

— И он пошлёт?

— Если сочтёт нужным, — засмеялся Сагаран. — Уже поздно. Спи, а я поговорю с ним.

Он перевернулся на живот и, подперев лицо руками, уставился на догорающий огонь. Его профиль смутно темнел в розоватом сумраке. Гинта смотрела на него, пока не уснула.

А приснились ей скалы. Те самые, что она сегодня видела в пустыне. Те, что когда-то стерегли границу между Сантарой и Бесплодными землями. Странные белые фигуры на фоне голубого неба. Изломанные, застывшие в мучительной истоме тела. Гиганты, разрывающие невидимые оковы. Пленные души… Наверное, они погрузились в тяжёлый сон, обессилев от попыток вырваться из камня. Чем больше Гинта смотрела на эти фигуры, тем больше они походили на людей. Они изменялись на глазах, обретая всё более чёткие и красивые формы, как будто их с невероятной быстротой обтёсывал какой-то незримый ваятель. Только самая дальняя, похожая на статую в купальне, казалась смутной, расплывчатой и колебалась в прозрачном воздухе, словно отражение в воде. Гинта шла к ней, чтобы рассмотреть её получше, и никак не могла дойти. Фигура удалялась от неё, хотя и стояла на месте. Гинта устала и решила, что хорошо было бы полететь. И она полетела… Или поплыла? Воздух стал плотным и прохладным. Она двигалась вперёд, разгребая его руками, как воду. Странная фигура, которую она хотела разглядеть, приближалась, но при этом не росла, а наоборот уменьшалась. Вот она уже рядом и наконец-то обрела чёткие очертания. Она тоже плыла по воздуху. Боясь упасть, Гинта ухватилась за руку мальчика-статуи и вдруг ощутила тепло этой руки. Вскоре она уже сидела за его спиной, крепко сжимая коленками гладкие бока дивного зверя. Он нёс их над землёй, взлетая всё выше и выше. Гинте хотелось, чтобы это был хель. Хотелось провести ладонью по мягкой голубой шерсти. Но её нёс странный водяной зверь, похожий на рыбу с человеческими глазами. Зверь, который катает на себе божественных детей Лиллы. Он подпрыгивает, зависает в воздухе и, изогнувшись, устремляется вниз головой обратно в воду — в свою родную стихию… «Он же сейчас нырнёт! — испугалась Гинта. — Но куда? Там же земля. Мы разобьёмся…»

Она испугалась, проснулась и не сразу поняла, где находится. Её со всех сторон окружало яркое сияние. Солнечные лучи зажгли в диуриновой чаше алтаря ослепительно-светлое пламя. Сагган смотрел на неё и смеялся, объятый солнечным огнём. Его волнистые золотые волосы сверкали так, что Гинта зажмурилась и отвернулась.

«И на том спасибо, — подумала девочка. — Сразу видно, что ты не любишь служителей воды».

Она хмуро одевалась, а перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь, маячили фигуры. Гиганты, вырывающиеся из камня… Мальчик на водяном звере. Мальчик-бог…

— Ерунда какая-то, — пробормотала Гинта.

— Что?

Сагаран появился на пороге, заслонив дверной проём. Солнечный огонь на алтаре немного померк. Прозрачная золотая зыбь рассеялась, на стенах проступили смуглые, гибкие тела, глазастые лица, смотрящие насмешливо и вопросительно. Всё вокруг обрело чёткие формы, стало обыденным и ясным.

— Ты что-то сказала?

— Да нет… Я так…

Сагаран больше ни о чём не спрашивал. Они позавтракали, немного поговорили, и Гинта отправилась домой. Сагаран обычно стоял на пороге, пока она не доезжала до сухого раздвоенного дерева. Дальше тропинка сворачивала вправо, и святилище терялось из виду. Доехав до поворота, Гинта оглянулась, чтобы помахать Сагарану ещё раз, и сердце её сжала непонятная тоска. Она не любила отсюда уезжать. Она не любила оставлять его. Жаль, что он живёт здесь, а не в Ингамарне. И переезжать не хочет. Ни в какую. А ведь отсюда уже больше половины жителей разъехалось. Улламарна пустеет с каждым днём. Край белых гор… Белый цвет всегда считали цветом смерти. Наверное, где-то в мироздании образовалась брешь. Щель в пустоту. Пустота проникла в этот мир и пожирает его. Гинта вспомнила слова одной старинной песни:

Злая Кама ткёт сети колдовства,

Выдёргивая нити из покрывала мирозданья.

Коварная богиня, что разрывает ткань бытия…

Майма говорит: «Водяные боги и Кама часто бывают заодно». Поэтому к служителям воды всегда относились и относятся с опаской. Сагаран служит огню, и его тоже не любят. Ведь Сагган и Сайхан братья, а в пожираемой бесплодием Улламарне Сайхана боятся как нигде… Какая глупость! Почти все боги близкие родичи. За что можно не любить Сагарана? И как вообще можно его не любить?

Гинта знала, что многих удивляет её дружба с Сагараном. Майма недавно пошутила:

— Ты так часто ездишь к этому служителю огня… Люди уже поговаривают, что скоро Талаф начнёт ревновать.