Снежная Дева (СИ) - Зорина Светлана - Страница 62

Хенна вздохнула и грустно покачала головой.

— Илана здесь не чужеземка, — мягко возразил Джанни. — Возможно, она даже твоя дальняя родственница. А мы её друзья. Теперь уже и ваши… Мой дед говорил: те, что воюют на одной стороне, больше, чем друзья. Они братья и сёстры, связанные узами той крови, которую готовы пролить за общее для них дело.

— Сельхенвурды никогда не боялись сражаться за дело, которое того стоило. Ты тоже считаешь, что без крови не обойдётся?

— Не знаю. Хочется верить, что дальше холодной войны не пойдёт, а с этой площадки к столу переговоров перебраться проще, чем с поля боя.

— Какой войны? Холодной? Видимо, я знаю не все значения этого слова.

— Холодной войной в моём мире издавна называют напряжённые отношения между государствами. Вражду без боевых действий. Правильно говорят, что холод полезней жары.

— А я иногда мечтаю о жарком лете, — задумчиво произнесла Хенна, и её смягчившееся лицо вдруг стало необыкновенно привлекательным. — Трудно поверить, что когда-то в Айсхаране летом можно было купаться в любом лесном озере, а не только в тёплых источниках.

— Возможно, когда-нибудь так будет опять. И возможно, ты даже это застанешь.

— Говорят, если у нас тут резко потеплеет, то всё затопит — ведь начнут таять льды.

— Насколько я понял, у вас тут большая часть льда и снега вечные, а они тают лишь по желанию снежных магов…

— Обычного льда тоже хватает. Это у вас всё, или ещё что-нибудь привезёте?

— Пока всё.

Илана слышала этот разговор, распаковывая в нескольких шагах от Хенны и Джанни коробку с реактивами. Прозрачные сосуды с жидкостями и порошками самых разных цветов тут же привлекли внимание ребятни.

— Кыш отсюда! — прикрикнула на них Хенна, снова превратившись в строгую, измученную постоянными заботами хозяйку поместья. — Это вам не игрушки! Ещё разобьёте что-нибудь. И не мешайте нашим гостям устраиваться…

— Они нам совсем не мешают, — весело сказал Джанни. — А склянки эти не разобьются, даже если кидать их об стену. А ну-ка, ребята, тащите всё это в дом! Сразу на второй этаж.

Детвора, которая уже знала межгалакт не хуже своего родного языка, с радостью кинулась помогать гостям.

Вскоре дом на краю посёлка стал для детей и подростков самым интересным местом. Желая поощрить этот интерес, не причиняя вреда делу, Джанни ввёл кое-какие правила. Уже на следующий день дети уяснили, что лаборатория чужеземных магов открыта для них только тогда, когда над крыльцом появляется светло-зелёный флаг с нарисованной на нём улыбающейся рожицей. Это означало, что хозяева не очень заняты работой и можно прийти посмотреть в микроскоп. Или в огромную трубу, позволяющую увидеть, что творится в Верхнем мире, подняться в который простые смертные не могут. То есть раньше не могли. Теперь-то дети знали: рассказы о том, что в других мирах обычные люди летают к звёздам, — не выдумки.

— Это, конечно, не совсем обычные люди, — объяснял Джанни. — Звёздными кораблями управляют те, кто очень долго этому учился. И делают их те, кто овладел многими премудростями.

— Такие маги, как ты и твои друзья? — спрашивали дети.

— Ну… Пожалуй, некоторых из них действительно можно назвать магами. Но только не меня. Я не очень силён в науках. Я просто очень богат и помогаю настоящим мудрецам, покупая для них все эти штуковины, которые вы видите в лаборатории.

Дети, однако, упорно считали Джанни самым главным из чужеземных магов и ходили за ним табуном. Джанни Моретти умел привлекать людей на свою сторону. Вскоре к нему прониклись симпатией даже старики, которых всегда раздражали заполонившие Айсхаран предметы из другого мира, не говоря уже о пришельцах оттуда. Относясь к приборам блэквудской лаборатории с опаской, они всё же поняли, что хозяев этих магических штуковин бояться нечего.

Пожалуй, единственным человеком, сердце которого Джанни так и не удалось покорить, была хозяйка поместья. Она вела себя с гостями приветливо, но в её любезности всегда сквозил холодок.

— Если она так боится, что славный род Сельхенвурдов угаснет, то почему бы ей не выйти замуж и не нарожать побольше детей, — сказал однажды Джанни Илане. — Говорят, по нашим меркам ей уж двадцать пять. Зря она тянет. Айги крепкий малыш, но мало ли… И стоит ли возлагать миссию продолжения рода только на него? Такая красивая девушка и до сих пор одна! Можно подумать, в Айсхаране не осталось мужчин.

— Не знаю, — пожала плечами Илана. — Род Сельхенвурдов считают проклятым — слишком много на них бед обрушилось, а это по здешним понятиям вроде как доказательство того, что Высшие к ним неблагосклонны. Да и клеветы на них возвели будь здоров… К тому же последние из Сельхенвурдов уже столько лет живут тут на отшибе. Какие сюда сваты поедут, в этот заколдованный лес?

— Сельхенвурды тут не одни живут. Тут целый посёлок, и парней молодых навалом. Знать-то, на Хенну не угодишь. Или они ей не ровня? Обычаи здесь, можно сказать, феодальные… Но ведь при сложившейся ситуации знатного жениха она может так и не дождаться.

— Воевода Герен считает, что она всех отпугивает своим властным характером.

— Значит, тут и впрямь не осталось мужчин, — засмеялся Джанни. — Уж меня-то этим точно не отпугнёшь, скорее наоборот.

— Осторожней, — предупредила Илана. — Ангиерские женщины умеют сражаться не хуже мужчин.

— Мне нравятся боевые девицы, но мужчины даже рядом с такими не должны превращаться в подкаблучников. Не пора ли её братцу повзрослеть и поставить себя здесь хозяином? Можешь считать меня замшелым патриархалом, но при всём уважении к женщинам, которое царит в моей семье, мужчинами они не командуют.

— Насколько я поняла, Хенна с детства привыкла верховодить, — пожала плечами Илана. — Герен, старший из дружинников, много рассказывал Гаю о Сельхенвурдах. Эдан родился очень слабым. Похоже, у него с рождения было что-то вроде астмы. Он плохо рос, постоянно кашлял и задыхался. В детстве ему даже поиграть толком не удавалось. Только побежит, как одышка начинается. Эдера то и дело предлагала его родителям одно средство — весьма опасное. Оно могло вылечить Эдана, но могло и убить, а поскольку вероятность второго была больше, веринг и его жена не соглашались. А Хенна всех мальчишек-ровесников превосходила в боевых искусствах. У ангиеров ведь девочек тоже учат владеть оружием. Хенна привыкла защищать брата. Все окрестные дети знали: если надумаешь подразнить этого дохляка Эдана, придётся иметь дело с его сестрой. Гэвину Сельхенвурду постоянно говорили, что за мальчишку у него дочь, и это хорошо, раз уж сын больным родился. Отец Эдана сроду не обижал и ни в чём не упрекал, но Эдан всегда чувствовал себя в семье второсортным. Отец не учил его фехтовать, не брал с собой на охоту и вообще ничего от него не требовал. Эдан все дни проводил то в библиотеке замка, то в Лесу Богини. Познакомился с каким-то странствующим певцом, научился петь, делать музыкальные инструменты. Потом стал сам песни сочинять. Вот только петь их толком не мог — тут же сильные лёгкие нужны. Как-то раз один молодой воин поддел его — не по злобе, а скорей по глупости… Как ты мол будешь девок заваливать, если даже на собственные песни дыхалки не хватает? В тот же вечер Эдан тайком вывел из стойла коня и уехал в святилище к Эдере. Сказал ей, что согласен на любое лечение и лучше умрёт, чем будет и дальше жить такой бледной немочью. И Эдера на свой страх и риск согласилась его лечить. Она знала, что сообщи она о просьбе Эдана его родителям, они попросту заберут его домой. А также она знала, что если он умрёт… Вряд ли Гэвин Сельхенвурд стал бы сводить счёты со своей родственницей, которая к тому же ещё и всеми уважаемая служительница Вуурданы, но отношения между ними явно бы здорово осложнились. В общем, Эдера оставила Эдана в святилище и каждый день поила лекарством из сока тингелина. Очень тяжёлое лечение — наверное, что-то вроде химиотерапии, которой у нас раньше лечили от рака. У него были жар, бред, жуткая тошнота… Он несколько дней находился на грани жизни и смерти. Когда веринг узнал, где его сын, и примчался в святилище, прекращать лечение уже не имело смысла. Эдера сказала, что остаётся лишь уповать на волю богини. Вуурдана всегда покровительствовала Сельхенвурдам. Она либо исцелит Эдана, либо заберёт его к себе, как иногда забирает одного из близнецов. Когда-то верили, что один рождается для света, а другой для тьмы. Если Эдана не лечить, долго он всё равно не протянет, так не лучше ли попробовать сохранить его для света. Его удалось сохранить. Так Эдан в десять лет избавился от своего недуга. Через год он уже вовсю участвовал в состязаниях и выигрывал одну-две схватки из четырёх. А ещё через год уже был одним из лучших. Он похорошел, стал быстро расти. В двенадцать он уже на полголовы перерос Хенну, хотя в этом возрасте девчонки нередко бывают длинней своих сверстников-мальчишек. В её защите он больше не нуждался, но по-прежнему оставался кротким и чаще пропускал обидные слова мимо ушей, чем отвечал на них. Он и сейчас такой. Многие считают его бесхарактерным, но поверь, Джанни, это не так. Он просто из тех, кто берётся за оружие только тогда, когда нет никакой возможности решить проблему мирно.