Ксеноцид - Кард Орсон Скотт - Страница 120

Но Валентина знала. Эндер встал у люка, рядом молодая Валентина, сразу же за ними шел Петер – и Валентина узнала их двоих. Она выступила вперед, оставив Якта за спиной, и встала перед Эндером.

– Эндер, – только и сказала она. – Дорогой мой бедняга, что же ты создал, попав в место, где все, что только не пожелаешь, превращается в реальность? – Она протянула руку, чтобы прикоснуться к щеке молоденькой копии самой себя. – Я никогда не была такой красивой, Эндер. Она же совершенна. Она все то, чем я желала быть, но не могла.

– А увидав меня, Валь, мой милый и дорогой Демосфен, ты разве не радуешься? – Петер втиснулся между Эндером и молодой Валентиной. – Обо мне ты тоже сохранила столь чувствительные воспоминания? Лично я рад нашей встрече. Ты прекрасно пользовалась той фигурой, которую я для тебя сотворил. Демосфен. Я тебя создал, а ты мне даже спасибо не сказала.

– Спасибо, Петер, – шепнула Валентина. Еще раз она глянула на молодую себя. – И что ты с ними сделаешь?

– Что сделает с нами? – ошарашено спросил Петер. – Мы ему не принадлежим, чтобы он еще что-то с нами делал. Возможно, что он меня и призвал к жизни, только теперь я решаю за себя сам. Как и всегда.

Валентина повернулась к собравшимся, до сих пор еще ошеломленных необычностью происходящего. Ведь они же собственными глазами видали, как в корабль входили три человека; видели, как корабль исчез, как он появился минут через пять точно на том же месте… И вместо трех, из него вышло пять человек, в том числе – два совершенно чужих. Так что ничего удивительного, что они еще не могли прийти в себя.

Только сегодня объяснений им дождаться не пришлось. За исключением одного вопроса, самого важного из всех.

– Эля уже отнесла анализы в лабораторию? – спросила Валентина. – Пойдемте отсюда. Проверим, что она привезла нам из Снаружи.

Глава 17

ДЕТИ ЭНДЕРА

Бедный Эндер. Теперь его кошмары бегают вокруг него на собственных ногах.

Хоть и очень странным образом, но теперь у него, в конце концов, появились дети.

Ведь это ты призываешь aiua из хаоса. Как мог он отыскать души для этих двоих?

А почему ты считаешь, что он их отыскал?

Они ходят, говорят.

Тот, кто называется Петером, был у тебя и разговаривал, правда?

Никогда еще не видал столь самовлюбленного и надменного человека.

А как ты считаешь, каким образом появился он на свет, уже зная язык отцовских деревьев?

Не знаю. Его создал Эндер. Почему бы ему не создать его уже с этим знанием?

Эндер создает их все время, час за часом. Мы заметили в нем образец. Сам он может этого и не понимать, но нет никакой разницы между ним и этими двоими. Все так, другие тела, но, тем не менее, они являются его частями. Что бы они ни делали, что бы ни говорили, это говорит и действует aiua Эндера.

А сам он об этом знает?

Сомневаемся.

Ты ему скажешь?

Нет, пока он не спросит сам.

И как ты считаешь, когда это произойдет?

Когда и сам уже будет знать ответ.

Пришел последний день испытаний реколады. Слухи об успехе уже добрались до всех жителей колонии. Эндер верил, что и до pequeninos. Ассистент Эли, которого звали Стекло, вызвался стать объектом для опытов. Уже три дня жил он в том самом стерильном помещении, в котором пожертвовал собой Садовник. Но на сей раз десколаду в его теле заменила убийственная для вирусов бактерия, которую он сам помогал Эле произвести. И на сей раз все те функции, которые до сих пор исполнялись десколадой, были переданы вирусу реколады. А он действовал идеально. Стекло не испытывал каких-либо неприятных ощущений. Чтобы признать реколаде окончательный успех, оставалось всего одно испытание.

За час до последнего испытания Эндер со своим абсурдным кортежем, состоящим из Петера и молодой Валь встретился с Кварой и Грего в камере последнего.

– Pequeninos выразили свое согласие, – сообщил он. – Они рискнут убрать десколаду и заменить ее реколадой после испытаний только на одном Стекло.

– Я этому не удивляюсь, – отрезала Квара.

– А вот я удивляюсь, – влез в разговор Петер. – Видимо, свинксы, как вид, закодировали внутри себя инстинкт самоубийства.

Эндер вздохнул. Он уже не был маленьким, перепуганным мальчиком, да и Петер уже не был старшим, более крупным и сильным братом. Но в сердце Эндера все так же не оставалось чувства любви к этому двойнику его брата, каким-то непонятным образом сотворенному в Снаружи. Петер представлял все его детские страхи и ненависть. Нынешнее же его присутствие сама по себе была невыносимой и доводила до отчаяния.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Грего. – Если бы pequeninos не согласились, то с десколадой они были бы чрезвычайно опасны. Человечество не позволило бы им выжить.

– Ну естественно, – усмехнулся Петер. – Наш физик сделался экспертом в стратегии.

– Петер хочет сказать, – объяснил Эндер, – что если бы это он правил pequeninos… а он этого несомненно желал бы… то никогда бы по собственной воле от десколады не отказался бы. До тех пор, пока бы не выторговал от человечества чего-нибудь взамен.

– Вот это да! – свистнул Петер. – Наш постаревший вундеркинд еще сохранил какую-то искорку ума, – воскликнул Петер. – Зачем они отказываются от единственного оружия, которого человечество имеет все причины опасаться? Приближается Лузитанский Флот, который все так же тащит с собой Малого Доктора. Так почему же они не приказывают этому вот Эндрю сесть в его волшебную кастрюлю, полететь навстречу флоту и продиктовать свои условия?

– Потому что меня бы прибили как муху, – ответил на это Эндер. – Pequeninos же делают так, поскольку это правильно, честно и благородно. Впоследствии я объясню тебе значение этих слов.

– Они мне известны. И я знаю, что эти слова означают.

– Правда? – с изумлением произнесла молодая Валь. Ее голос, как и всегда, застал всех врасплох: нежный, спокойный, и все же перебивший беседу. Эндер помнил, что Валентина всегда была такой. Никогда она не повышала голоса, и все же ее нельзя было не слушать.

– Правильно. Честно. Благородно, – повторил Петер. В его устах слова звучали просто отвратительно. – Либо особа, которая так говорит, верит в эти понятия, либо нет. Если нет, то они означают, что за моей спиной стоит его сторонник с ножом в руке. Если же верит, это означает, что победа будет за мной.

– Я тебе скажу, что это означает, – вмешалась в разговор Квара. – Это означает, что следует поздравить pequeninos… и нас самих тоже… с уничтожением разумной расы, которая, возможно, нигде во вселенной больше и не существует.

– Не следует обманываться, – буркнул Петер.

– Вы все такие уверенные, что десколада – это искусственный вирус. Только ведь никто не рассмотрел другой возможности: что более примитивная, менее сопротивляющаяся версия десколады родилась естественным образом. И только лишь потом преобразовалась в свою нынешнюю форму. Может она и искусственный вирус, только вот кто его создал? Теперь же мы ее убиваем, даже не попытавшись установить контакт.

Петер усмехнулся сначала ей, затем Эндеру.

– Я удивлен, что это воплощение совестливости родилось не от твоей крови. У нее точно такой же бзик на почве чувства вины как у тебя или у Валь.

Эндер проигнорировал его и попытался ответить Кваре.

– Это правда, мы ее убиваем. Потому что больше ждать не можем. Десколада пытается нас уничтожить, и у нас нет времени тянуть. Если бы оно у нас было, мы бы пытались.

– Понимать то я понимаю, – согласилась Квара. – Сама ведь помогала. Только меня на блевоту тянет от всех этих слов, какие храбрые pequeninos. Ведь ради спасения собственной шкуры они принимают участие в ксеноциде.

– Либо мы, либо они, деточка, – заявил Петер. – Либо мы, либо они.

– Ты даже понятия не имеешь, – признался Эндер, – как мне стыдно слышать из его уст собственные аргументы.

Петер рассмеялся.

– Эндрю притворяется, будто меня не любит, – объяснил он. – Только это все ложь. Он мною восхищается. Чтит. И так было всегда. И точно так же его милый ангелочек.