Игра Эндера - Кард Орсон Скотт - Страница 20

Кто-то заметил его. Это должно было случиться – он уже около минуты бесцельно дрейфовал на открытом месте. Инстинктивно Эндер подтянул колени, но в эту минуту в него попали, и штанины его костюма застыли в этом положении. Руки остались свободными: отдельные части тела не замерзали, если не было прямого попадания по корпусу. Эндеру пришло в голову, что, если бы он не подставил противнику ноги, удар пришёлся бы по туловищу и тогда он стал бы полностью неподвижен.

И поскольку Бонзо приказал ему ни под каким видом не доставать пистолет, Эндер продолжал дрейфовать, не шевеля ни головой, ни руками, как будто их тоже заморозили. Вражеские солдаты, не обращая на него внимания, сосредоточили огонь на тех, кто ещё мог ответить. Это был тяжёлый бой. Армия Саламандр медленно отступала перед превосходящими силами противника. Сражение распалось на десятки мелких перестрелок. Теперь начала сказываться железная дисциплина Бонзо, и каждый солдат армии Саламандр забирал с собой по меньшей мере одного противника. Никто не побежал, никто не ударился в панику. Солдаты сохраняли спокойствие и тщательно целились.

И попадали. Особенно Петра. Кондоры заметили это и сделали всё возможное, чтобы обезвредить её. Сначала ей обездвижили правую руку, но поток оскорблений из её угла бил до тех пор, пока её не заморозили совсем и нижний край шлема не прижал ей челюсть.

Через несколько минут всё было закончено. В армии Саламандр больше некому было сопротивляться.

Эндер с удовольствием отметил, что Кондоры с трудом наскребли пятерых незамерзших солдат – минимальное число, необходимое, чтобы открыть вражеские ворота и объявить себя победителями. Четверо прижали свои шлемы к светящимся точкам по углам ворот Саламандр, а пятый пролетел сквозь силовое поле. Игра была окончена. Свет снова стал ярким, и сквозь дверь для учителей прошёл майор Андерсон.

«Я мог вытащить пистолет, – думал Эндер, глядя, как солдаты противника улетают от ворот. – Я мог вытащить пистолет и подстрелить одного – тогда Кондоры не смогли бы выполнить ритуал. Я мог свести игру вничью. Без этих четверых по углам и пятого, чтобы пролететь в дверь. Кондоры не смогли бы одержать победу. Бонзо, ты, задница, я мог спасти тебя от поражения и даже превратить его в победу. Они торчали там, все пятеро, прекрасные мишени. Я перестрелял бы их всех, прежде чем они успели бы сообразить, откуда ведётся огонь. Я хорошо стреляю. Я мог бы».

Но приказ есть приказ, и Эндер обещал подчиняться. Некоторое удовлетворение доставила ему минута, когда при подсчёте очков обнаружилось, что у армии Саламандр вовсе не сорок один убитый, а сорок и один легкораненый. Бонзо не мог понять, в чём дело, пока не справился по книге майора Андерсона и не выяснил, кто раненый. «Я был всего лишь задет, Бонзо, – думал Эндер. – Я ещё мог стрелять».

Он ждал, что Бонзо подойдёт к нему и скажет: «В следующий раз при таком раскладе можешь стрелять».

Но Бонзо вообще ничего не сказал ему до следующего утра, до завтрака. Конечно, он завтракал в командирской столовой, но Эндер был уверен, что странный счёт последней игры вызовет там столько же шума, сколько в солдатской. Обычно, когда игра не кончалась ничьей, проигравшая армия теряла весь свой личный состав убитыми – полностью замороженными – или тяжелоранеными, если не окончательно замёрзшие солдаты не могли стрелять или как-то ещё наносить урон противнику. Армия Саламандр оказалась единственной из проигравших, в чьём составе оставался один легкораненый.

Эндер не пытался ничего объяснить, но другие солдаты армии Саламандр немедленно разболтали, в чём дело. И когда ребята спрашивали его, почему он не нарушил приказ и не открыл огонь, он спокойно отвечал:

– Я всегда исполняю приказы.

После завтрака Бонзо подозвал его.

– Мой прежний приказ остаётся в силе, – сказал он. – Не забывай об этом.

«Это дорого обойдётся тебе, дурак. Возможно, я плохой солдат, но и самый плохой солдат иногда бывает полезен, а ты не хочешь даже попробовать».

Эндер ничего не ответил.

Одним из любопытных побочных эффектов этого сражения было то, что Эндер оказался на первом месте в таблице личного зачёта солдат. Он не выстрелил ни разу, а потому ни разу не промахнулся. Врагам не удалось ни убить, ни покалечить его – и с этой стороны к Эндеру трудно было придраться. Такого результата больше не было ни у кого. Многие ребята смеялись, многие злились, но Эндер стал лидером в личном зачёте.

Он продолжал сидеть на армейских тренировках и напряжённо работал на своих собственных – с Петрой утром и с друзьями вечером. К ним присоединялось все больше новичков, тех, кто убеждался в эффективности тренировок. Но Эндер и Алаи держались на шаг впереди остальных. Отчасти потому, что Алаи всё время изобретал что-нибудь новенькое, и Эндеру приходилось придумывать разные тактические подходы, чтобы обыгрывать все эти трюки. Отчасти из-за того, что они все ещё делали глупые ошибки, и эти ошибки наводили их на мысли, которые показались бы полной ересью уважающему себя тренированному солдату. Многое оказывалось совершенно бесполезным. Но придумывать было весело, воплощать – ещё веселее, а сколько было удовольствия, когда что-нибудь срабатывало. Вечер был лучшим временем дня.

В следующих двух сражениях Саламандры легко победили. Эндер заходил в боевую комнату через пять минут после начала и всякий раз оставался невредимым: у отбивавшегося противника были занятия посерьёзнее. Эндер начал понимать, что разгромившая их армия Кондоров принадлежала к числу лучших команд школы. Да и армия Саламандр, несмотря на то что Бонзо оказался плохим стратегом, была не из худших. Игра за игрой они набирали рейтинг, оспаривая четвёртое место в турнирной таблице.

Эндеру исполнилось семь лет. В Боевой школе не часто вспоминают про месяцы и недели, но Эндер научился вызывать дату на экран своего компьютера, а потому не пропустил день рождения. Школа тоже не пропустила его – с Эндера сняли мерку и справили ему новый комбинезон цветов его армии и костюм для боевой комнаты. Он вернулся в спальню в новой одежде, такой свободной, что у мальчика появилось странное ощущение, будто на нём болтается кожа.

Он хотел задержаться у койки Петры и рассказать ей о своём доме, о том, как семья отмечала дни рождения, просто сказать, что сегодня ему исполнилось семь лет, и пусть она пожелает ему счастья. Но никто не говорил о днях рождения. Это занятие для детей. И для тех, кто живёт на Земле. Пироги и глупые обычаи. Валентина испекла ему пирог на шестой день рождения, рассыпчатый и отвратительный на вкус. Уже давно никто не умел готовить. Пирог был одной из безумных выходок Валентины. Все дразнили её, но Эндер сохранил в своём столе кусок пирога. И когда они сняли монитор и забрали Эндера с собой, его грела мысль, что пирог всё ещё лежит там – маленькая горстка маслянистой жёлтой пыли. Никто не говорил о доме – для солдат жизнь начиналась с Боевой школы. Никто не получал и не писал никаких писем. И все притворялись, что им это безразлично.

«Но мне не всё равно, – думал Эндер. – Я здесь только для того, чтобы жукер не вогнал Валентине пулю в глаз, чтобы её череп не разлетелся, как у тех солдат, которых я видел по телевизору. Чтобы ей не снесли затылок лазерным лучом и мозги не начали подниматься через край, как дрожжевое тесто. Я вижу все это в кошмарах, в самые худшие ночи, просыпаюсь, дрожа, и молчу. Потому что никто не должен знать, как я тоскую по своей семье. Я хочу домой».

Утром ему стало лучше. Дом опять стал просто привычной глухой болью в дальнем уголке памяти. Усталостью в глазах. В это утро, прежде чем они успели одеться, в спальню вошёл Бонзо.

– Костюмы! – крикнул он.

Сражение. Четвёртая игра в жизни Эндера.

Противником оказалась армия Леопардов. Этих разбить несложно. Леопарды были новичками и стояли в самом низу турнирной таблицы. Эту армию создали всего шесть месяцев назад, командовал ею некто Пол Слэттери.

Эндер надел новый костюм и встал в строй. Бонзо грубо схватил его за плечо, выдернул из ряда и заставил отойти назад. «Ты зря это сделал, – мысленно возразил Эндер. – Что тебе стоило позволить мне остаться в строю?»