Бриллианты требуют жертв - Жукова-Гладкова Мария - Страница 49

И мы вместе отправились в другой конец подземелья. Балаев по пути удивлялся моему чуткому сну.

Там я включила фонарик для беглого осмотра – и мы застыли на своих местах, в удивлении открыв рты.

Николя отодвинул несколько ящиков в самой дальней части, которую Балаев днем осмотрел только бегло. К тому времени осмотр ему уже надоел и он понял, что ничего особо ценного тут нет. За самым нижним ящиком, у земляного пола, находился люк в стене. Николя явно пытался открыть крышку люка. Она и заскрипела. Конечно, заржавела, если столько лет ее не открывали и не смазывали.

– Юль, посвети-ка, – попросил Балаев, садясь на корточки. Я опустилась рядом.

– Этот гад знал, что она здесь, – заметила я.

– Знал, подлюка. И молчал. Ладно, выключай фонарик. Сейчас попробуем открыть.

И мой товарищ по несчастью принялся за работу. Скрип был жуткий. Мне казалось, что банкир Глинских сейчас принесется сверху с пистолетами в руках и начнет в нас стрелять. Поэтому я постоянно прислушивалась, не раздастся ли какой-то звук в другой стороне подземелья. Однако там только ворочался Николя. Видимо, пытался освободиться. Но получалось у него плохо: Балаев постарался на славу.

К счастью, мой напарник был крупным и сильным мужчиной, так что крышку люка открыл, хотя и попотел. Боюсь, одна бы я с ней не справилась.

– Уф! – выдохнул Балаев. И принюхался.

Я последовала его примеру. Потом включила фонарик, в котором уже садились батарейки. Нашему взору открылся круглый ход, который когда-то был укреплен досками. Доски по большей части подгнили. Были покрыты столетней пылью, грязью, правда, ни одной убегающей от луча света крысы мы не заметили. Конец хода не просматривался.

Я выключила фонарик, чтобы не расходовать батарейки, и спросила у Балаева, полезет ли он по этому ходу вместе со мной.

– А ты точно полезешь? – Он усмехнулся.

– Без сомнения, – твердо ответила я. – Не сидеть же здесь до второго пришествия? Банкир может вообще не появиться. А может – с чем-нибудь стреляющим. Или с очередной порцией газа. Не хочется экспериментировать. Ход в любом случае ведет не в особняк, а куда-то в другое место. Я готова рискнуть.

– Ох, Юля, как я рад, что оказался в этом подземелье с тобой, а не с одной из моих обычных спутниц! Представляю, как бы они мне тут нервы попортили…

– Я очень люблю жизнь. И себя люблю. И готова за свою жизнь бороться. Всеми доступными мне средствами. Если есть шанс – я его использую.

– Не сомневаюсь, – буркнул себе под нос Балаев.

– Так вы полезете со мной? Или мне сходить на разведку? Не беспокойтесь: о вас не забуду. Помощь приведу.

– Кстати, ты все-таки к кому намерена обращаться? К своим знакомым в милиции? Так лучше не надо. Я дам тебе телефоны верных мне людей и…

– В данном случае я намерена обращаться к крестному отцу. Мы же, кажется, уже говорили об этом. К Ивану Захаровичу Сухорукову.

Балаев только усмехнулся в темноте. Конечно – кто же не знает Ивана Захаровича и его возможностей?

– Лезь одна, – решил Балаев. – Тем более боюсь, я тут не пройду со своим брюхом. Лаз-то узкий. Люди в девятнадцатом веке были поменьше нас… Похоже, значительно.

Я еще раз быстро направила фонарик в жерло трубы. Грязюка, конечно… Потом вспомнила про светящийся плащ, лежащий у меня в сумке. Надену-ка его. С Татьяной новый купим. А то ведь мне на улице машину ловить. Если вылезу грязная, могут и не взять. Так, сколько у нас времени? Полтретьего ночи. В Питере тачку можно поймать в любое время суток. И зимой, и поздней осенью с водителем проще договориться – ведь мосты сейчас не разводят.

Я всучила Балаеву сумку, порылась внутри, извлекла плащ, надела. Он отлично светился в темноте!

– Класс! – воскликнул Балаев. И предложил мне взять одно из двух яиц с краской. Второе попросил оставить ему. На всякий случай.

«Голову» я также забрала. Жалко было терять такую ценность, да и кто знает, где кончается лаз? Балаеву посоветовала приготовить пару подсвечников – для самообороны. Бронзовым подсвечником очень хорошо противника по башке лупить. Мне доводилось выезжать на трупы, появившиеся после приложения подсвечника. Или ангелочка – тоже из твердых материалов.

– Может, ты тоже возьмешь себе чего-нибудь из бронзы? – предложил Балаев. – Юль, ты лучше меня знаешь, что тут для самообороны подойдет.

– Жаль, граф пистолетов не оставил. Дуэльных.

– Может, он не дрался? Если Николя пошел в него… Кстати, дуэльные пистолеты сейчас можно очень выгодно продать. В особенности в фирменном чемоданчике. Их по два паковали. Может, видела где-то? Спрос имеется.

– А стреляются?

– Не думаю, – ответил Балаев. – Да ведь и раньше в основном честь свою защищали. Или дамы – что, в общем, одно и то же. Теперь мужчины мало ценят честь… Жаль. Но это не мешает им активно приобретать оружие.

– Для других целей, – заметила я.

– Тебе виднее, Юля. Да, кстати, у тебя деньги есть?

Оказавшись в подземелье, я проверяла свои богатства. Деньги Глинских мне оставил.

– Наверное, мало. Возьми. – Балаев достал портмоне и протянул мне несколько хрустящих купюр. – Тут и рубли, и баксы. Не позарился хозяин. А тебе может понадобиться. Машину ловить и… Я сейчас напишу пару телефонов. Посвети. Этим людям позвонишь и все расскажешь. И вот еще. Сейчас пару слов на своей визитке напишу. Покажешь. Они мой почерк знают. Не думаю, что они поверили в мою смерть. Держи.

Я честно призналась, что записала кое-что из наших разговоров на диктофон. Балаев молчал несколько минут, потом расхохотался.

– Правильно: журналистика – это диагноз. Даже в подземелье продолжала работать. Выйду – дам тебе эксклюзивное интервью. Вместе снимем меня на моей могилке. У вас же есть рубрика «По следам наших выступлений» или что-то в этом роде?

– В еженедельнике. На телеканале нет. Но вы будете прекрасно смотреться в «Криминальной хронике». И отдельно интервью покажем. И, надеюсь, это подземелье.

– А сундуки?

– Ну, вы вначале заберете, что вас заинтересует. А платья, думаю, можно оставить. Вдруг какой музей захочет взять?

– Да и картин парочку подарю Русскому. Или Эрмитажу. Надо же подтвердить свой имидж мецената? А то столько их объявилось в последнее время. Все себя активно рекламируют.

– Ладно, Сережа, будем прощаться. Приятно было познакомиться. Надеюсь, еще увидимся.

– С меня поездка на Багамы, – улыбнулся в темноте Балаев, сграбастал меня в объятия и крепко поцеловал. – Не думал, что ты такая, – сказал он. – Ну давай иди. Не люблю долгие прощания.

И я полезла.

Представители чеченской диаспоры опять совещались с Иваном Захаровичем Сухоруковым. Благодарили за помощь. Потом предложили обсудить еще один вопрос. С банком. Иван Захарович был не против. Тем более у него имелся свой банк и он в последние годы даже числился банкиром. Хотя чем только не занимался…

Николя посыпал голову пеплом. Но было поздно. И опять он проклинал тот день, когда решил ехать в Россию и ввязался в эту авантюру.

Двое мужчин прибыли в деревенский дом. Хорошо, что у них имелся план – иначе не нашли бы, в особенности поздней осенью, в заваленной снегом местности. Дом раскрыли, протопили. Ни один, ни другой в деревне никогда не жили и не горели особым желанием обосновываться в сельской местности. Но жизнь заставляла. Одного. Второй скоро уедет. Ему нужно вернуться в Петербург, причем чем скорее, тем лучше, пока заинтересованные лица не обратили внимания на его отсутствие.

Они привезли с собой много еды – чтобы остающемуся хватило дней на десять. К тому времени вопрос должен решиться, а если нет, то товарищ приедет снова. Или кто-то другой из родственников. Хотя их отсутствие будет более заметно… Тем более за ними сейчас вполне могут наблюдать не только заинтересованные лица, но и органы. Но еды вообще-то должно хватить. И водки. Можно, конечно, добраться до магазина – автобус ходит два раза в день, – но лучше поменьше мелькать на людях. А машины не будет – второй уедет на ней домой. Но беглец справится. Раз от этого зависят жизнь и свобода.