Тайны старого Петербурга - Жукова-Гладкова Мария - Страница 79

Потом нас всех подняли на поверхность. Я села на край развороченного склепа деда Лукичева и зарыдала. Нервы больше не выдерживали.

Меня по очереди пытались успокоить Алик и Лешка, но у них ничего не получалось. Сережку, Ольгу Николаевну и Ивана Петровича уже куда-то увели.

Потом появился Рашидов. Осмотрев место действия, он отдал несколько распоряжений.

– Пойдем, Марина, – сказал он мне.

Я покачала головой.

– Нельзя уходить отсюда, пока мы здесь не уберемся. Это ведь надругательство! – Я указала на разруху вокруг. – И зачем я только полезла искать эти клады?!

– Пойдем. Ребята все уберут.

– Я не могу оставить… – пролепетала я. – Я должна… Ради памяти деда Лукичева… Это я во всем виновата…

– Здесь все будет в порядке. Я тебе обещаю, – улыбнулся Сулейман.

Я не могла идти. Рашидов взял меня на руки. В его машине я отключилась.

Глава 32

Санкт-Петербург. 1 августа, суббота

Я думала, что не смогу прийти в себя целый месяц, не смогу забыть гору трупов, увиденную мною на кладбище, но человеческая память милостива, и все, что вызывает неприятные ассоциации, из нее со временем стирается, причем гораздо быстрее, чем можно себе представить. Через день я уже чувствовала себя более или менее нормально.

К нам снова начали ходить гости. Не квартира, а какой-то проходной двор. Или «Дом Советов»?

В очередной раз открыв дверь и увидев на пороге Валерия Павловича, я опешила. Нет, не потому, что не ожидала его снова у нас увидеть, а потому, что это теперь был совсем не тот человек, которого я знала раньше. Если при первой встрече он показался мне этаким холеным и крепеньким грибом-боровичком, то теперь передо мной стоял невысокий старик с поникшими плечами. И выражение лица у него стало другим – усталым от жизни. Это было лицо человека, для которого все закончилось.

Мы пригласили Могильщика пройти на нашу коммунальную кухню, где он и разместился на своем обычном месте. Двое молодцев прислонились к стене и опять же, как обычно, пустыми взглядами уставились в какие-то точки у нас над головами. Но мы уже привыкли не обращать на них внимания.

Валерий Павлович тяжко вздохнул и долго молчал. Мне было его искренне жаль.

– Вы, наверное, думаете, зачем я пришел? – наконец обратился он к нашей команде, обводя взглядом всех жильцов квартиры.

Я пожала плечами.

– Зашли к старым знакомым, – заявил Иван Петрович и тут же предложил: – Налить?

– Налить, – кивнул Могильщик.

– Только у меня не благородное… – предупредил дядя Ваня.

Валерий Павлович махнул рукой. Они с дядей Ваней осушили по стопке какой-то дряни, и Могильщик снова не мог собраться с силами.

– Вам не перед кем выговориться? – мягко спросила Ольга Николаевна. – Вы потеряли единственную дочь и…

– Жива она, – перебил Валерий Павлович. – Райка, стерва, живучая.

Мы все дружно раскрыли рты, а Валерий Павлович продолжал:

– Но насчет поговорить вы правы. Поговорить мне не с кем. А к вам я пришел… попросить… ну, в общем… Вот так.

И он хлопнул еще одну стопку дяди Ваниной дряни.

Меня, откровенно говоря, мало волновали проблемы Валерия Павловича. Чувствует себя виноватым? Хочет излить душу? Объясниться? Его дальнейшая судьба у меня особого интереса не вызывала, чего никак не скажешь о Райкиной. Мы все были уверены, что она навсегда осталась на том деревенском кладбище. Но, значит, от нее еще можно ждать какой-то гадости?

Раиса получила три пули, но выжила, правда, разум у нее здорово помутился. Я не стала говорить о том, что у нее и так с головой было не все в порядке, хотя мне и хотелось вякнуть что-нибудь на эту тему. Валерий Павлович сообщил, что сейчас она проходит лечение от огнестрельных ранений в какой-то закрытой питерской клинике, где врачуют тело, а затем он отправит ее в некое заведение в Швейцарии, где ей должны привести в порядок и голову.

Я подозревала, что последнее уже невозможно, и обеспокоилась: неужели эта красотка снова появится на моем жизненном пути? Правда, Валерий Павлович так не считал.

– Как я просил ее родить мне внука… – признался он. – Как я ее умолял… Нет, дети ей не нужны… Ей нужна была ее проклятая империя.

– Вы знали об этом? – уточнила я.

– Об ее имперских замашках? Конечно, знал. Она мне в красках свои планы расписывала. Говорила, что всем покажет. Мне в первую очередь.

Раиса занималась несколькими видами бизнеса, зарабатывая деньги, что у нее, кстати, неплохо получалось, но ей всегда было мало. И власти она хотела гораздо больше, чем денег. К помощи отца она прибегала, когда начинались неприятности. И отец помогал ей выкрутиться – своими связями, людьми, собранным компроматом.

– Вы же знаете, что у меня имеется досье на известных в городе лиц.

Мы кивнули.

Самому Могильщику власть, в принципе, была не нужна. Он, в отличие от дочери, не стремился к созданию империи, не хотел власти. Досье требовалось, чтобы помогать ей. Ведь дочь-то одна, какая бы она ни была…

Валерий Павлович понимал, что она затеяла, и был вынужден выступать на ее стороне. Он догадался, что всю кашу заварила Раиса, когда художник Вася нарисовал портреты тех, кто забрал из мансарды гробы. Валерий Павлович узнал Райкиных людей. О том, что Вася может прятаться у нас – или у кого-то на нашей лестнице, – Раиса намекнула отцу. Он наудачу отправился к нам к первым и застал его. А потом Валерий Павлович решил регулярно наведываться к нам, чтобы, так сказать, держать руку на пульсе…

– Почему она так возненавидела меня? – спросила я. – Ведь, кажется, я никогда не переходила ей дорогу.

– Во-первых, ее очень задело, Марина, что для твоего бывшего ты всегда оставалась женщиной номер один. Она выяснила, что он после каждой неудачи бегает плакаться к тебе. Он не мог ни в чем противоречить Раисе, а когда разговор коснулся тебя, встал на дыбы. Единственный раз. Нет, Раиса его не ревновала. Здесь было ее ущемленное самолюбие. Женя предпочел тебя, Марина. А ты даже палец о палец ради него не ударила. Но после освобождения из подвала он опять побежал к тебе! Потом Стрельцов что-то про тебя ляпнул. Затем Андрюха с Лехой, ну из тех, кого вы на помойку выкинули. Произвела ты на них впечатление. Как и все вы. – Валерий Павлович обвел глазами собравшихся. – Они не смогли с тобой справиться, поэтому и оказались рабами в подземной тюрьме. А потом еще и папа Сулейман к тебе зачастил. Для Раисы каждая похвала в твой адрес – удар ножа в сердце.

Я заметила, что в один из своих приходов к нам Валерий Павлович говорил, что Раиса ненавидит мужчин и мстит им. Теперь выходило, что она ненавидит и женщин.

– Она любит только себя, – ответил Могильщик. – Но нет, я не сказал бы, что она ненавидит женщин… Она ненавидит тебя, Марина… Может, еще какую конкретную бабу. Понимаешь, она должна быть во всем первой. А если кто-то оказывается лучше, он – враг.

В свое время Олег Вениаминович подарил Раисе старинное кольцо, потом брошь, каких не купишь даже в комиссионном ювелирном магазине. Ее заинтересовало, где он их взял, но Стрельцов молчал как рыба. Скорее всего он не знал их истинной ценности. Раиса же очень хорошо разбиралась в драгоценностях. Она стала наводить справки – откуда у Олега Вениаминовича могли появиться подобные старинные вещицы? Раиса узнала историю нашего дома и пришла к выводу, что Стрельцов нашел клад. Она считала, что это случилось, когда он производил ремонт в подвальном помещении.

Как раз в это время в средствах массовой информации промелькнули сведения о раскопках на территории Военно-исторического музея и о том, что там обнаружили. Раиса даже не поленилась съездить в Научный совет по историко-археологическим исследованиям. И в результате Белоусова пришла к определенным выводам.

А потом по подвалам стали рыскать мы. И она решила следить за нами, чтобы при первой же возможности отобрать то, что мы найдем. Нет, ей не нужны были эти деньги, речь шла не о деньгах, а о том, чтобы или опередить нас, если она поймет, куда мы направились, или сразу же отобрать найденное, сделать больно – и восторжествовать. Это было главное. Увидеть побежденных. Лично. Торжествовать над поверженной соперницей. Именно поэтому она появлялась в нашем дворе, когда на меня напали на лестнице, – это она отдала приказ, потому что хотела видеть меня поверженной. Она сама поехала в Новгородскую область вслед за нами, чтобы видеть наш провал. Мой провал.