Секретная миссия супермодели - Жукова-Гладкова Мария - Страница 43

– А тебя тут искали.

– Кто? – спросила я.

– Да мужики какие-то молодые. Выпить нам принесли. Много выпивки притащили. Все допытывались, где ты. У меня и у Витьки с Сашкой. Но ты же ко мне не заходишь. Ты поэтому пришла? Не бойся, я не сказала, где ты живешь.

Можно подумать, они этого не знают. Знают получше тебя. Просто проверяли все возможные места, но, познакомившись с тобой, дорогая мамочка, явно решили, что я с родительницей связи не поддерживаю и прятаться тут не могу.

– А как там Андрюша? – спросила мать. – Вы меня совсем забыли. Хоть бы заехали иногда… Дай еще глотнуть-то.

Я протянула ей открытую бутылку. Может, Оксанка Леванидова – незаконная дочь моей мамаши? Уж очень они похожи повадками…

Я глядела на мать и думала, что с того времени, как я ее видела в последний раз, она постарела лет на двадцать. Просто старуха, сухая, жилистая, вся седая, опустившаяся. Одно хорошо – полнота мне не грозит. Опять же, если верить в наследственность.

– Деньжат не подкинешь? – спросила мать.

– Взамен на информацию, – ответила я, не желая терять время.

Мамаша посмотрела на меня довольно осмысленным взглядом.

– Где ты брала яд? – Я глядела ей прямо в глаза. – Которым отравила отца.

Мамаша расхохоталась и долго не могла успокоиться.

– Тоже кого-то травануть решила? Мужик тебя бросил? К другой стерве ушел? И от тебя, от красивой? Это все не просто так, Наташка. На нашей семье проклятие. Родовое проклятие. На семь поколений.

– Чего-чего? – Я ошалело посмотрела на мать.

– Да, дочка. Не будет тебе счастья с мужиками. Не будет. Уходить будут, бросать, гулять. Может, и замуж выйдешь, и дите родишь, а счастья не будет.

Внезапно за плитой послышалось какое-то шуршание. Я подпрыгнула на месте. Мамаша меня успокоила, сообщив, что там у нее тоже проживают домашние животные.

– Хоть бы кота завела, что ли, – заметила я.

– А чем его кормить-то? – искренне удивилась мать.

Я не нашла, что ответить, и поинтересовалась:

– А кто нас проклял?

– Твою прабабку – ее несостоявшаяся свекровь. Это мне моя мать рассказала, когда я еще за твоего отца замуж собиралась. Говорила мне: не выходи, не выходи, не будет тебе счастья. Роди просто ребенка, вырастим. Я ведь выходила уже беременная Андрюшей. И вышла. А твой папочка сразу же от меня гулять начал. Я тебя-то знаешь почему родила? Думала его удержать. Двумя детьми. Думала, что от двух-то детей он никуда не денется. Он и жил с нами, семью не бросил, потому что вас любил, а на меня внимания не обращал. Я же в доме у вас была как прислуга.

Мать расплакалась. Мне было очень жалко ее в этот момент, потому что я понимала, многое из того, что она говорит, – правда. Она была в нашем доме прислугой. Готовила, стирала, убирала, молча сносила измены отца, да и мы с братом на нее никогда серьезно не смотрели… Принимали все как должное. Но слова матери меня еще и возмутили. Как вы думаете, приятно узнать, что тебя родили только для того, чтобы удержать мужика? Я высказала мамаше, что о ней думаю по этому поводу. Она пожала плечами и продолжала:

– Все были против твоего рождения, Наташка. Моя мать, отцовские родители, да и я тебя не хотела, если честно. Если бы твой отец меня тогда послал куда подальше, я бы тебя в роддоме оставила. Отец-то твой тебя тоже не хотел. Потом только, когда ты родилась, он тебя обожать стал. Ты ведь на него как две капли воды похожа. Ты была его любимой женщиной. Единственной женщиной, которую он любил. Своих бл… он не любил, только трахаться к ним бегал… И ты его обожала. Я же знаю. Меня ты никогда не любила, а папочку своего боготворила. Знаешь, как мне тяжко было? Я спину гнула на вас, на детей, на него, на кобеля, а не получала от вас ни ласки, ни теплого словечка, а папочка ваш придет от очередной бл… – и вы с Андрюшей к нему несетесь и с колен не слезаете. Знаешь, каково мне было на это смотреть?

– Но отец же тебя не бросил, – заметила я сквозь зубы. – Это ты его отравила.

Мать пожала плечами.

– Лучше бы бросил, – сказала она на удивление твердым голосом, словно не вылакала только что пол-литра бормотухи. – Может, жизнь бы у меня совсем по-другому сложилась.

– А как же родовое проклятие? – поинтересовалась я, не очень верившая в подобные дела. – Что там прабабка-то учудила?

– Хочешь знать? Испугалась? – Мать зло посмотрела на меня, прищурив глаза. – Ну так слушай.

Прабабку хотели выдать замуж за нелюбимого, но богатого жениха. Семья наша тогда влачила жалкое существование, и этот брак решил бы проблемы прапрадеда. Прабабка с судьбой не смирилась, а убежала из дома и тайно обвенчалась с самым красивым парнем на деревне. Несостоявшаяся свекровь, которую в деревне считали колдуньей, прокляла прабабку. До седьмого колена. Чтобы все женщины в нашем роду были несчастны в любви. Ведь сын колдуньи любил мою прабабку, а она его отвергла, вот его мать и решила, чтобы последующие поколения в семье изменщицы старадали из-за этого поступка. Муж прабабки через год бросил ее с маленькой дочкой и ушел к другой. Потом она еще раз вышла замуж – и опять неудачно: второго мужа вскоре убили в драке. У бабки муж погиб в войну, не прожив с ней и двух месяцев, то есть моя мать родилась уже после гибели деда. Мать вышла замуж за моего отца, но жили они плохо. Мне, откровенно говоря, в детстве было хорошо, и безрадостным я его назвать никак не могу. Ярким лучом был отец, обожавший нас, своих детей, но не жену.

Как призналась мне мамаша, она не покупала яд на рынке, как в свое время сказала нам с Андрюшей, а ходила к бабке-колдунье, чтобы снять родовое проклятие. Бабка и дала ей зелье, которое следовало подлить отцу в вино. Бабка говорила, что, выпив этого заговоренного зелья, отец перестанет бегать по женщинам. Он и перестал – вообще куда-либо бегать… и ходить.

Когда мать закончила свой рассказ, я долго молчала. По-глупому умер отец, по-дурацки. Отравился какой-то пакостью. Видите ли, мамаша его от других баб отвадить решила. Но меня интересовал иной вопрос: вдруг во всем этом что-то есть?

– А проклятие-то родовое бабка сняла?

Мамаша опять рассмеялась.

– А вот не знаю, дочка. Не знаю. Что, бросил тебя твой благоверный?

Я внимательно посмотрела на мать. Она не могла знать, замужем я или нет, – сколько времени она меня не видела? И вообще, меня никто еще не бросал, вот только моего предыдущего убили… И Волошин меня проиграл…

– Дай адрес бабки, – попросила я.

Мать объяснила мне, как к ней проехать – помнила, несмотря на то, что прошло уже немало времени. Может, и зрительная память у меня от мамочки?

Больше говорить нам было не о чем. Я оставила матери две бутылки бормотухи, вынула из кошелька несколько крупных купюр. На прощание попросила ее никому – совсем никому! – не упоминать, что я к ней заходила.

– Не бойся, – ответила мать. – Не хочешь – не скажу.

– И соседям тоже.

– Я не общаюсь с соседями, – отрезала мать, помолчала и добавила: – Но ты заезжай иногда все-таки, Наташа…

Я кивнула. У меня на глаза навернулись слезы, я наклонилась и поцеловала морщинистую щеку. Если бы кто-то увидел нас вместе, никогда не сказал бы, что мы – мать и дочь. Передо мной стояла древняя старуха…

– Ой, подожди! – воскликнула мамаша и полезла в стенной шкаф у двери.

– Что ты ищешь? – спросила я.

Мать не отвечала, а выкидывала в коридорчик какое-то тряпье, наконец она нашла то, что искала. Это была потрепанная белая папка с завязочками.

– Вот, Наташа, возьми, – протянула она ее мне.

– Что это? – не понимала я и тут же с брезгливостью стряхнула с папки рыжего таракана, показавшегося изнутри.

– Квартира завещана тебе, – сообщила мать. – Я хоть и пьянь подзаборная, но ты же все-таки моя дочь…

Мы обе разрыдались. Я смогла уехать только минут через двадцать, более или менее приведя себя в порядок. Мне было очень жаль оставлять мать, но я обещала ей заехать, как только вернусь в Петербург. Если вернусь. Если она тогда еще будет жива.