Места без поцелуев - Жукова-Гладкова Мария - Страница 41

Значит, она, Лена, ненормальная. Или живет в своем, особом мире. Вернее, в мире реалий, несколько отличных от тех, с которыми сталкивается наша средняя женщина. Кстати, кое у кого из наших людей Аргентина ассоциируется с шубами – челноки туда летают, правда, не из Питера, из Москвы. У кого-то – небедных дам после сорока, например, – тоже «пластические» ассоциации. Лене, кстати, аргентинская работа нравилась больше, чем швейцарская, не говоря уж о нашей.

– Где это ты видела работу аргентинских пластических хирургов? – удивился Седых.

Лена видела ее на лицах. Вдруг замечаешь, как какая-нибудь женщина, с которой относительно регулярно приходится сталкиваться, ни с того ни с сего резко помолодела. Догадываешься, что не господь бог же ниспослал ей благодать. Но тело, например, и в Москве неплохо научились делать. Может, уже и в Питере, но Лена про это не знала.

– Ну и что, посоветуешь, если потребуется вдруг внешность изменить, в Аргентину податься? – спросил Седых с улыбкой.

– А может возникнуть такая необходимость?

Святослав опять на несколько секунд замолчал. Потом кивнул:

– Может и возникнуть.

– Ну ты и влип, милый друг.

– Даже больше, чем ты думаешь.

Теперь пришел черед Лены молчать. Она обвела взглядом двор, в дальнем конце которого гуляли три мамаши с детьми. Дети лепили снежки, раскапывали и закапывали ямки своими лопатками, мамаши что-то бурно обсуждали. «Девятка» продолжала спокойно стоять на том же месте. Периодически появлялись какие-то прохожие. На Ленин «БМВ» никто не обращал никакого внимания: иномаркой теперь людей не удивишь.

– Ладно, давай рассказывай, – повернулась Лена к Святославу. – Каких дров наломал.

– Только я очень тебя прошу никому…

«Знал бы ты, милый, что сейчас пленочка крутится».

– Слава, хватит вступлений, – перебила его Лена, не давая никаких обещаний. – Если решу, что смогу тебе помочь – с выгодой для себя, естественно, – возьмусь. Если нет, так и скажу, что нет. Я терпеть не могу людей, для которых главное – пообещать. По мне, так лучше скажи: не могу или просто – не хочу, но если уж сказал, что сделаешь, – разбейся и сделай. Выкладывай, что там у тебя. И давай полную картину, без прикрас и полутонов. Чтобы я представляла, на что иду.

Седых заговорил.

…В 1994 году Святослав Седых вместе с другом своим Пашей Жировецким отправились на отдых в экзотический Таиланд. Чартеры тогда туда еще не летали, паломничества такого наших людей не наблюдалось, появлялись лишь первые ласточки. Туры были индивидуальные.

В первый вечер в Бангкоке Славик с Пашей Жировецким отправились на ночное секс-шоу. Мужчин на представлении было много, кто-то пускал слюни, кто-то с живейшим интересом наблюдал за происходящим и обсуждал с соседом, как это тайкам такие номера удаются; арабы же сидели молча и с суровыми лицами глядели на экзотических женщин; пьяные немцы выскакивали на небольшой подиум и пытались заглянуть туда, откуда тайки извлекали орхидеи с бритвами; пошатывающийся двухметровый швед изъявил желание выпить колы из открытой тайкой бутылки.

Славик с Пашей следили за происходящим на сцене, периодически обмениваясь репликами.

– Ты смотри, тут и бабы есть, – заметил Паша.

Жировецкий, естественно, имел в виду женщин-зрительниц.

– Ну, им же тоже интересно, – равнодушно пожал плечами Седых.

Славик посмотрел в сторону группы женщин лет сорока и увидел рядом с ними двух мужчин, в одном из которых узнал Арнольда Альмашинского, своего давнего знакомого, контакт с которым был потерян какое-то время назад, когда тот переехал в Москву.

Седых пробрался между рядов к Альмашинскому и тронул его за плечо. Арнольд был очень рад видеть старого друга и вместе со своим приятелем, представившимся Гурием Лавровым, пересел к питерцам.

Дальнейший отдых в Бангкоке, а потом в Патайе проходил совместными усилиями четырех мужчин. Дамы, приехавшие вместе с Альмашинским и Лавровым, дулись на своих попутчиков за то, что те не обращали на них никакого внимания. Но мужчинам было не до них: во-первых, развлекались они с местными леди, во-вторых, обсуждали дела и строили совместные планы на будущее.

Арнольд Альмашинский в годы их знакомства с Седых занимался комсомольской работой в университете, потом, после происшедших в стране перемен, перебрался в столицу и занялся финансовой деятельностью в одной из компаний, основной целью которой было изъятие денежных знаков у населения. У компании возникли кое-какие проблемы, в описание которых Альмашинский вдаваться не стал, и крупные начальнички, остававшиеся в тени, решили сделать его, Арнольда, козлом отпущения и отправить отдохнуть в «Матросскую тишину». Но не тут-то было, не на того напали. Арнольд испарился в воздухе и всплыл в Белорецке, где давно уже проживала его родная тетка, сестра отца.

Тетка трудилась главбухом в ИЧП своего бывшего мужа, с которым оставалась в прекрасных отношениях. Дела делать вместе они могли великолепно, а вот под одной крышей жить не получилось. Пока раньше вместе работали – ладили отлично, поженились – и с работой пошли нелады, развелись – опять дело пошло в гору. Теткин бывший муж занимался производством мебели и имел собственный магазин, через который ее продавал. Тетка пристроила племянника Арнольда в этот самый магазин заместителем директора. Грузчиком там трудился Гурий Лавров. Арнольд с Гурием быстро нашли общий язык. У Лаврова имелся какой-то выход на левый металл. Альмашинский никогда не вникал в суть этого выхода, Седых с Жировецким тем более не стали этого делать.

Металл успешно продавался и приносил неплохую прибыль. Вот только на Питер и Москву Арнольд не хотел выходить напрямую – много там дров наломал, и многие его там знали и поминали, скорее всего, не только и не столько добрым словом.

Альмашинскому требовался кто-то в Питере, чтобы толкать его металл: благо что спрос на него есть, и немалый. Прибыль шла бы всем.

Славик с Пашей пораскинули мозгами и выступили со встречным предложением. У Славика имелся давний друг детства, некий эстонец Томас, в пятнадцать лет ставший шведом. Славик в юности занимался лыжным спортом, тем же увлекался и Томас, живя в Эстонии, а затем в Швеции. Они много раз пересекались на детских соревнованиях, летом даже дважды жили в одном лагере в Пярну. Потом мать Томаса вышла замуж за шведа и перебралась вместе с сыном в Мальме. Славик с Томасом на какое-то время потеряли друг друга из виду: связи с иностранцами в те годы не приветствовались, в особенности у комсомольских работников, одним из которых вскоре стал Славик.

Однако в прошлом году друзья случайно встретились на пароме «Силья Лайн». Отношения возобновились. Томас хоть и жил уже много лет в Швеции, не утратил советскую закваску и срубить денежку левым путем всегда был не прочь. Зачем платить шведскому государству непомерные налоги, если этого можно не делать? Томас вообще лучше чувствовал себя в Таллине, чем в Мальме, где и проводил в последнее время большую часть года. Законная жена и дочь у него жили в Швеции, в Таллине тоже имелась семья – русская женщина по имени Света и их общий сын.

Седых обратился к Томасу с предложением участвовать в совместном металлическом бизнесе. Томас тут же согласился. Питерские и московские клиенты охотнее общались с гражданином Швеции (каковым Томас давно являлся, к тому же он взял фамилию отчима – Юханссон), пахнущим дорогой туалетной водой и обладающим прекрасными манерами, чем со своими соотечественниками.

Металл пошел через шведа. В частности, на метизное производство, находящееся в Петербурге, владельцем которого был один серьезный человек, он же – хозяин «Инвест-Девелопмент», где трудились Славик с Пашей. В общем, дело у великолепной пятерки закрутилось.

Металла требовалось все больше, а для его закупок – большое количество налички: поскольку шел конвейер, деньги не всегда успевали дойти к моменту новой закупки. Альмашинский выступил с предложением взять кредит, возвращать его или не возвращать – это был уже другой вопрос. Вообще в постперестроечные времена первоначальный капитал многих структур был создан весьма своеобразным, так сказать, исконно русским способом: в каком-нибудь банке брался кредит процентов этак под двести, а потом его не возвращали. Фирма растворялась в воздухе, и тут же, теми же людьми создавалась новая.