Сильнейшие - Дильдина Светлана - Страница 84

— Что-нибудь слямзить примериваешься, паршивец?!

На голос из дома высунулась женщина — немногим моложе, с зачесанными в аккуратный пучок волосами и брезгливым изгибом рта.

— Да стражу позови, и все, — посоветовала она. — Живо отучат совать свой длинный нос в жилище честных людей!

— Полно вам, — раздалось над ухом Огонька.

Он оглянулся — и оторопел, видя парня с рыжими волосами — у остальных волосы были бледно-золотые, серебристые или белые, ну, пепельно-серые, на худой конец.

— Ты кто? — с трудом вернув на место челюсть, спросил Огонек.

— Шим. Каменотес, — тот дружелюбно кивнул. — Ты, никак, заблудился? Ходишь, головой вертишь.

— Я просто гулял, что ли, — откликнулся тот, нерешительно глядя на хозяина дома. Шим прищелкнул языком, видя, что тот и вправду готов позвать стражу, и поманил подростка за собой.

— Ты кто такой? Как звать, хотя бы скажи.

— Я… меня зовут Огоньком.

— Ты весьма неплохо выглядишь для полукровки, — удивленно проговорил он, оглядывая Огонька, — Смотрю, не бедно одет…

— Все это верно, только… — Огонек невольно стал подражать мягкому выговору человека — не такому, как у слышанных доселе северян, — Я тут чужой.

— Где живешь?

Задумавшись, подросток вспомнил:

— То место называли — Ауста.

— Опа! Неплохо поднялся! С чего тебя так одарили расположением Сильнейшие?

— Я лечить умею, — сказал Огонек первое пришедшее в голову из того, что не было ложью, и подумал — а может, кому то и впрямь нужна его помощь?

Тот обрадовался:

— Может, ты мою мать посмотришь? У нее что-то совсем неладно с рукой…

Огонек охотно кивнул.

— Да, конечно. Веди.

— Так ты не знаешь Тейит совсем?

— Не знаю.

— Что же тебя занесло к нашим домам? Тут камень режут.

— Я не знал ничего — а ты работаешь здесь?

— Что ты! У меня другой труд… Вверху, заготавливаем блоки и потом спускаем их вниз. А сейчас сижу с матерью — она беспомощная совсем сделалась…

— Прости, — Огонек наконец решился: — А ты… северянин? Эсса?

— А то не видно, — беззлобно ухмыльнулся тот. — Не более, чем ты… Хотя, впрочем, поболее.

Огонек ничего не понял — впрочем, гадать ему оставалось не так уж долго.

— Вот и пришли.

Крошечный дом с серыми влажными стенами — на отшибе от всех. На кровати сидела еще не старая женщина — при взгляде на нее Огонек понял — вот она и есть полукровка. Не спутать… неправильная, словно слеплена из разных частей, плохо сочетающихся друг с другом. Пока не видел эсса как следует — не понимал. А ее сын, видимо, рожден от северянина.

Женщина обернулась на звук. Кажется, она и видела неважно.

— Это ты, Шим?

Огонек смущенно застыл у порога, не решаясь войти в чужое жилище.

— Да, мама. Я привел к тебе целителя…

Говоря это, он косился на Огонька. Огонек мог догадаться — полукровка со способностями — по их мнению что-то вроде летающей грис… Но Шим все же поверил…

— Я постараюсь помочь, — тихо сказал Огонек. — Твой сын сказал, у тебя плохо с рукой? Давно?

— Года два, мальчик… Все хуже и хуже. Я, почитай, ничего не могу ей делать сейчас… И болит она сильно, особенно по ночам.

— А отчего, элья? Как это началось?

— Мало ли… каменная пыль, сырость… я ведь долго там, наверху, прожила — а там не больно-то сухо в пещерах.

— Я погляжу, можно? — Огонек подошел ближе.

— Конечно, мальчик. Делай, что считаешь нужным…

Тогда Огонек протянул к ней руки. Кончики его пальцев замерли возле локтя женщины, ладонь скользнула у кожи, не касаясь ее. Он сосредоточился, пытаясь понять, в чем же дело, проникнуть вовнутрь… внутри было очень пусто и холодно, и тогда он, как у дикарей, начал медленно разжигать огонь внутри, чтобы согреться и согреть эту женщину. Самые яркие мгновения жизни пытался почувствовать вновь. А Шим видел, что Огонек замер неподвижно, закрыв глаза и побледнев. Так он простоял около двух часов, и никто не смел шевельнуться — только Шим зажег светильник, когда вечер пришел в Тейит. Потом мальчишка устало опустил руки и открыл глаза. И отошел, прислонился к стене, еще не придя в себя толком.

…Много это заняло времени — по крайней мере, когда он очнулся по-настоящему, в хижине было темно — небольшая плошка с маслом освещала только один угол.

А камешек на шее горел и подрагивал.

Огонек перепугался, сжал его в руке — но, встретив взгляд женщины, неожиданно для себя широко и довольно улыбнулся, усталый и гордый. Женщина ощупывала руку, прищелкивая языком по-птичьи.

— У тебя получилось, мальчик… — она растерянно повернула голову. — Как же это? Она же не болит… и даже гнется!

А Шим стоял и смотрел на мать. Спросил, не отводя от нее взгляда, глухо и неуверенно:

— Чем мы можем отплатить тебе за это?

— Я ведь только боль снял, — виновато проговорил он. — Я ничего не умею толком. Вам настоящего надо… — его осенило: раз к нему добры там, в Аусте — может быть, он попросит? — Я попробую привести тебе настоящего целителя.

— Брось, малыш. Никто сюда не пойдет. Лечат тех, кто имеет ценность. И это правильно, в общем — они тоже люди, а способных исцелять — мало…

— И что, вас — никогда? — растерялся подросток.

— Бывает — если есть, чем платить, например. Ты видел — Тейит это большой улей. Выше в горах жить неудобно — слишком отвесные склоны. А внизу — поля, и там тоже много народу.

Подождав и поняв, что Огонек не ответит, сказала с улыбкой:

— Меня зовут Ива. А ты совсем побледнел, маленький. Устал сильно?

От непривычного обращения Огонек покраснел и поспешно сказал:

— А мне бы… дай воды попить, — оглянулся на Шима, — Можно, я посижу немного? А потом пойду. Только ты руку береги, элья… А я приду, один или с кем-то, но приду!

Шим скрылся в темном углу и появился снова — в руке была плошка с водой. Огонек жадно выпил — холодная, очень вкусная… или настолько устал, что казалось?

Ива задумчиво проговорила:

— Целителя, значит… приведешь? Только одна приходила к нам… ее звали Лиа. Хорошая была женщина. Не брала платы за лечение — правда, подарки ей делали от души. Небогатые — а принимала и улыбалась.

— Она умерла?

— Не знаю, мальчик. Тейит большая…

— А свои… неужто Силы нет ни у кого?

Ива погладила Огонька по голове.

— Да все, кто всерьез что-то может, ушли. Нечего им тут делать…

— И даже родне не помогают?

— Мало тех, у кого родня слабая, а в самих сила проснулась. Впрочем, я не припомню среди знакомых айо с целительским даром.

— А разве… — вновь начал Огонек, и смутился.

— Ну? — улыбкой поощрила Ива.

— Сила… Я слышал, что есть айо и уканэ, остальное неважно, — смутился он, надеясь, что не спросят — от кого слышал. Но Ива кивнула:

— Верно… Только для исцеления Сила не единственно важное. Это как… иметь громкий голос, но совсем не уметь петь, — Шим хмыкнул в углу. Похоже, он петь не умел.

— Мне идти надо, элья, — виновато сказал Огонек, словно заслужил взбучку и пытается улизнуть. — Ищут, наверное…

А ведь и правда — ищут? Или попросту все видели через камень? Неуютно стало от такой мысли…

— Приходи… Просто так приходи, если не неприятно тебе, — сказала она, — Всегда будем рады.

— Спасибо, — Огонек не сдержал улыбки, а в следующий миг уже и не помнил, зачем старался ее сдержать. Ему было хорошо рядом с этими людьми, спокойней чем где либо еще. — Я приду!

Он помчался обратно, безумно боясь заблудиться — какие-то мальчишки свистели вслед, он споткнулся о лежащую поперек дороги доску и чуть сам не сломал ногу, но камень вел — будто в спину подталкивали.

Высокий человек встретил его у подножия лестницы — там, наверху, был уступ, где поселили подростка.

— Набегался? Марш на место!

Несмотря на суровый тон, он этими словами и ограничился.

— Уффф… — выдохнул Огонек, влетая к себе и падая на кровать. Обошлось…

Лампа на окне горела — куда более яркая, чем в крохотном жилище Шима. На столе лежала пара свитков. У рууна выучился различать запахи — не сильно, и все же… горьковатый запах медовой полыни — Атали. Значит, она…