Перед тем, как он ее застрелил - Джордж Элизабет - Страница 79

На это Маджида ответила, что суд не давал Несс права определять, какие работы являются общественными, а какие нет.

— Выходим ровно в два. Поедем на метро.

— Я чё, с дуба рухнула…

— Прошу тебя. И что за выражения, Ванесса? «Чё, с дуба рухнула». Неужели ты надеешься добиться успеха в жизни с такой речью?

— Чего-чего? Добиться успеха? Чё это я должна добиваться?

— Отлично, вот это новость. А как ты думаешь? Что тебе обязаны дать все просто так, за красивые глаза? Без всякого труда с твоей стороны? Чего ты хочешь? Славы, богатства, еще одной пары дурацких ботинок на каблучищах? Или ты одна из тех глупышек, которые мечтают стать звездой? Знаменитой артисткой, моделью, поп-певицей? Так, Ванесса? Буду звездой, и все тут! Ты можешь стать кем угодно, ты свободна, мужчина не решает за тебя, не распоряжается твоей жизнью, словно ты домашнее животное! Выбирай любую профессию, какую пожелаешь! А ты этого не ценишь, одно на уме — хочу быть звездой!

— Да ты чего? — вставила наконец Несс, когда Маджида замолчала, переводя дух. — Я хоть раз об этом говорила? Ну ты даешь, Маджида! Ты себе вобьешь что-нибудь в голову и крутишь одну пластинку. И как ты это представляешь? Звездой! А где бабло взять? Я чё, с дуба рухнула? — Перехватив яростный взгляд Маджиды, Несс уступила и чопорно произнесла: — Я не располагаю достаточными финансовыми возможностями даже для покупки билета на метро.

Маджида еле сдержала улыбку, услышав такой высокопарный слог.

— Вот как? Отлично, Ванесса. Но я не собираюсь оплачивать твой проезд. Это труд, и ты отработаешь деньги, которые я потрачу на твой билет.

Точки над «i» были расставлены. В два часа они вышли из Детского центра. Маджида заперла дверь на замок и проверила часы. Несс взяла ее под руку и устремилась вперед. Они прошли небольшой путь до станции «Уэстбурн-парк». Маджида внимательно изучила карту, определяя кратчайший путь до места назначения. Пока она, бормоча, считала остановки, Несс стояла в стороне, постукивая ботинком. Наконец решение было принято; они сели в вагон и доехали до «Ковент-Гардена». Там Маджида почему-то отправилась не на рынок, где некоторые товары можно купить по весьма выгодным ценам, а на Шелтон-стрит. Они вошли в маленькую дверь между крошечным книжным магазином и кофейней и поднялись по лестнице на четвертый этаж.

— В этом дряхлом здании проклятый лифт вечно сломан, — пожаловалась Маджида, когда они, запыхавшись, поднялись на чердак.

Там на широких столах лежали рулоны разноцветного льна, шелка, хлопка и бархата. Над ними молча трудились четыре человека. Возле коробок, в которых чего только не было, от блесток до жемчуга, стоял CD-плеер: Кири Те Канава изливала страдания умирающей Мими.[26]

Две женщины в шароварах и тунике и одна в чадре что-то шили и приклеивали. Мужчина, тоже восточного типа, в голубых джинсах, кроссовках и белой рубашке примерял головной убор на средиземноморскую красавицу с миндалевидными глазами. Та читала статью в журнале.

— Вот пустоголовые идиоты, — пробормотала она.

— Вы совершенно правы, мисс Ривелле, — отозвался мужчина. — Только попрошу вас не менять положение головы.

Мисс Ривелле подняла руку и потрогала, что он водрузил на ее густые черные волосы.

— В самом деле, Саиф, это немыслимо. Нельзя ли сделать эту штуку полегче? По-твоему, я выйду, спою арию, красиво умру — и эта башня не свалится у меня с головы? Неужели ты думаешь, что такое возможно? Кто утвердил этот эскиз, ради бога?

— Мистер Петерсон Хайес.

— Конечно, режиссеру этого не носить. Нет, нет, совершенно не годится.

Она сняла головной убор и протянула его Саифу. Тут Ривелле увидела Маджиду и Несс. Саиф тоже только заметил их.

— Мама! Черт, я чуть не забыл! — воскликнул он и обратился к Несс: — А ты и есть та самая осужденная?

— Саиф аль-Дин, — отчеканила Маджида. — Что это за приветствие? Разве так здороваются? — Она повернулась к женщине в чадре. — А ты, Рэнд, неужели не запарилась под этой нелепой занавеской? Когда уже твой муж поумнеет? Это же уличная одежда. Ее не носят в помещении.

— Но ведь здесь ваш сын… — прошептала Рэнд.

— И он тебя, ясное дело, изнасилует, если ты откроешь лицо. Не правда ли, Саиф аль-Дин? Разве не так ты поступил с двумя сотнями женщин? Наверное, уже со счета сбился.

Саиф взял головной убор, предназначенный для мисс Ривелле, и осторожно надел его на деревянную болванку.

— Постараюсь сделать полегче, — пообещал он певице. — Но все зависит от Петерсона Хайеса, так что вам нужно поговорить с ним.

Подойдя к заваленному всякой всячиной письменному столу, Саиф разыскал ежедневник и сделал в нем пометку.

— Итак, примерка в пятницу в четыре часа.

— Ну, если нужно… — вяло произнесла мисс Ривелле.

Она взяла свои вещи — пакеты с покупками и сумку размером с корзину для пикника — и подошла попрощаться с Саифом аль-Дином. Последовала серия воздушных поцелуев, три из них — в итальянском стиле. Затем мисс Ривелле потрепала Саифа по щеке, а он поцеловал ей руку. Помахав остальным, она ушла.

— Ишь ты, примадонна… — изрекла с некоторым презрением женщина в шароварах.

— Они нам дают хлеб с маслом — напомнил Саиф аль-Дин — Хотя порой бывают смешными. — Он улыбнулся матери. — В конце концов, мне не привыкать к замашкам примадонн.

Маджида фыркнула, но Несс видела, что пакистанка ничуть не обиделась.

— Вот это чудо в перьях, Ванесса, и есть мой старший сын, Саиф аль-Дин, — сказала Маджида с явным удовольствием.

Несс сообразила, что это сын от первого мужа, а значит, всего лет на тринадцать младше своей матери. Саиф был очень привлекательным — оливковая кожа, черные глаза — и излучал веселость.

— А как поживает твоя жена? — осведомилась Маджида. — По-прежнему возится с зубами этих несчастных? Лучше бы забеременела! Мой сын, Ванесса, женился на зубном враче. Она родила двоих малышей и выскочила на работу, когда им было по шесть месяцев от роду. Я не понимаю этого помешательства: неужели любоваться гнилыми зубами приятнее, чем личиками собственных детей? Она в точности как твои сестры и как жены твоих братьев, Саиф аль-Дин. На всех — девять детей, и ни одному не повезло с матерью.

Ясно было, что Саиф аль-Дин не первый раз слышит этот монолог: он без труда подхватил его.

— Форменное безобразие! — вторил он матери. — Эта женщина думает, что получила образование и должна работать. А ведь могла бы сидеть дома, готовить мужу на обед тикку[27] из курицы. Мыслимое ли дело, Ванесса!

Он так точно воспроизвел интонацию матери, что Несс рассмеялась, как и все присутствующие.

— Ты, Ванесса, наверное, находишь его забавным! — воскликнула Маджида. — Он расхохочется даже над своим соперником, если эта женщина уйдет к…

— Протезисту, — закончил фразу Саиф. — Сколько ужасов подстерегает человека, если жена — зубной врач. Нужно быть начеку. — Он поцеловал мать в щеку. — Дай мне посмотреть на тебя. Почему ты целый месяц не была на наших воскресных обедах?

— Есть эту подгоревшую тикку? Ты сошел с ума, Саиф аль-Дин. Пусть сначала твоя жена научится готовить.

— Моя матушка неизменно крутит одну и ту же пластинку.

Саиф посмотрел на Несс.

— Да, я заметила, — кивнула девушка. — Только у нее для каждого своя пластинка.

— Она у меня понимает, кому какую пластинку завести. — Саиф обнял мать за плечи. — Ты снова похудела, мама. Забываешь о еде? Если так будет продолжаться, я вынужден буду кормить тебя насильно, пока не лопнешь.

— Зачем столько трудов? Лучше сразу отрави меня. Это Ванесса Кэмпбелл, как ты уже догадался, Саиф аль-Дин. Она будет мне помогать, но сначала покажи ей свою студию.

Саиф с удовольствием выполнил распоряжение матери, как человек, который любит свою работу. Он провел Несс по чердаку; там царил творческий беспорядок, в котором придумывались и создавались головные уборы для Королевской оперы, для постановок в Уэст-Энде, для сериалов и кино. Саиф описал Несс процесс создания модели, а также показал эскизы. Эти рисунки — и в цвете, и карандашные наброски — напомнили ей те, что висели на стенах в квартире Маджиды.