Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 698

И я пробыл у неё, о повелитель правоверных, в таких обстоятельствах некоторое время, пока не вышли все мои деньги, и я подумал, сидя с нею, о разлуке, и слезы полились у меня по щекам, как потоки, и я перестал отличать ночь от дня.

«Почему ты плачешь?» – спросила девушка. И я сказал ей: «О госпожа, с тех пор как я к тебе пришёл, твой отец берет с меня каждый вечер пятьсот динаров, и у меня не осталось нисколько денег, а правду сказал поэт, когда сказал:

«Знай, – сказала девушка, – что у моего отца в обычае, когда у него находится купец и он разорится, держать его как гостя три дня, а потом его выгоняют, и он никогда к нам не возвращается. Но скрывай свою тайну и таи своё дело, а я устрою хитрость, чтобы быть с тобой, до каких пор захочет Аллах, – в моем сердце великая любовь к тебе. Знай, что все деньги отца под моей рукой, и он не знает их количества. Я буду давать тебе каждый день мешок с пятью сотнями динаров, а ты будешь отдавать его моему отцу и скажешь: „Я не стану тебе давать деньги иначе как день за днём“. И всякий раз, как ты отдашь ему деньги, он будет давать их мне, а я буду давать их тебе, и мы будем продолжать так, до каких пор захочет Аллах».

И я поблагодарил девушку за это и поцеловал ей руку, и я провёл у неё, о повелитель правоверных, таким образом целый год.

И в какой-то день случилось, что она побила свою невольницу болезненным боем, и невольница сказала ей: «Клянусь Аллахом, я сделаю больно твоему сердцу, как ты сделала больно мне». И эта невольница пошла к её отцу и осведомила его о нашем деле с начала до конца. И Тахир ибн аль-Ала, услышав слова невольницы, тотчас же поднялся и вошёл ко мне, когда я сидел с его дочерью, и сказал: «О такой-то!» – «К твоим услугам!» – ответил я. И он сказал: «У нас такой обычай: когда с нами купец и он разорился, мы держим его как гостя три дня, а ты у нас уже год ешь, пьёшь и делаешь, что хочешь».

И он обернулся к своим слугам и сказал: «Снимите с него одежду!» И они сделали это и дали мне скверную одежду ценой в пять дирхемов, и дали мне десять дирхемов, и старик сказал: «Уходи! Я не буду тебя ни бить, ни ругать, ступай своей дорогой, но если ты останешься в этом доме, за твою кровь не будет дано платы».

И я вышел, о повелитель правоверных, не зная, куда идти, и опустилась в моё сердце вся забота в мире, и охватило меня беспокойство. И я сказал себе: «Как это я приехал морем с тысячей тысяч динаров, часть которых – цена тридцати кораблей, и все это остаётся в доме зловредного старика, и после этого я выхожу от него голый, с разбитым сердцем. Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха высокого, великого!»

И я провёл в Багдаде три дня, не вкушая ни еды, ни питья, а на четвёртый день я увидел корабль, направлявшийся в Басру, и сошёл на этот корабль, и нанял место у его хозяина, и доехал до Басры. И я пришёл на рынок, сильно голодный, и меня увидел один зеленщик, и подошёл ко мне, и обнял меня, так как он был моим другом и другом моего отца. Он спросил меня о моем положении, и я рассказал ему обо всем, что со мной случилось, и зеленщик сказал: «Клянусь Аллахом, это не дела разумного! После того, что с тобой случилось, что же ты задумал делать?» – «Не знаю, что делать», – сказал я. И зеленщик спросил: «Хочешь ли ты сидеть у меня и записывать мой расход и доход? Тебе будет каждый день два дирхема, сверх еды и питья».

И я согласился на это и провёл у него, о повелитель правоверных, целый год, продавая и покупая, пока у меня не оказалось сто динаров, и тогда я нанял комнату на берегу реки, надеясь, что, может быть, придёт корабль с товаром, и я куплю на мои динары товару и отправлюсь с ним в Багдад. И случилось в какой-то день, что пришли корабли, и все купцы пошли покупать, и я пошёл с ними. И вдруг два человека вышли из трюма корабля и, поставив себе две скамеечки, сели. И купцы подошли к ним, чтобы покупать, и прибывшие сказали своим слугам: «Подайте ковёр». И ковёр принесли. И один из слуг принёс суму, и, вынув из неё мешок, раскрыл его, и опорожнил на ковёр, и вдруг я увидел, что ковёр похищает взоры, – так много было на нем драгоценных камней, жемчуга, коралла, яхонтов и карнеола всевозможных цветов…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала девятьсот пятьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что юноша, рассказав халифу о происшествии с купцами и с мешком и о том, какие в нем были драгоценности всевозможных сортов, продолжал: „О повелитель правоверных, потом один из двух людей, сидевших на скамеечках, обратился к купцам и сказал: „О собрание купцов, я буду продавать только в сегодняшний день, так как я утомлён“. И люди стали набавлять цену, пока её размер не дошёл до четырехсот динаров. И тогда владелец мешка (а у меня с ним было старинное знакомство) сказал мне: „Почему ты ничего не говоришь и не набавляешь цены, как другие купцы?“ – «Клянусь Аллахом, о господин мой, – сказал я, – у меня не осталось ничего в мире, кроме сотни динаров“.

И мне сделалось его стыдно, и мои глаза прослезились, и владелец мешка посмотрел на меня – а ему было тяжело видеть моё положение – и сказал купцам: «Засвидетельствуйте, что я продал все, что было в мешке из разных драгоценностей и металлов этому человеку за сто динаров, хотя я знаю, что это стоит столько-то и столькото тысяч динаров, и это подарок ему от меня».

И он дал мне суму, и мешок, и ковёр со всеми бывшими на нем драгоценностями, и я поблагодарил его за это. И все купцы, что присутствовали, стали его восхвалять, а затем я забрал драгоценности, и пошёл на рынок камней, и сел покупать и продавать. А среди этих дорогих металлов был кружок с заклинаниями – изделие мастеров, весом в полритля, и он был красный, очень красный, и на нем были строчки, точно следы муравьёв, с обеих сторон, и я не знал, какая от него польза. И я продавал и покупал целый год, а затем я взял кружок с заклинаниями и сказал: «Это лежит у меня долгое время, и я не знаю, какая от него польза». И я отдал его посреднику, и тот походил с ним, и вернулся, и сказал: «Ни один купец не дал мне за него ничего, кроме десяти дирхемов». И я сказал: «Я не продам его за такую цену». И посредник бросил мне кружок в лицо и ушёл.

И я предложил его для продажи в другой день, и цена за него дошла до пятнадцати дирхемов, и я взял его у посредника, рассерженный, и бросил где-то у себя. И когда я сидел однажды, вдруг подошёл ко мне человек и, поздоровавшись со мной, сказал: «С твоего разрешения, нельзя ли мне порыться в твоих товарах?» И я сказал: «Хорошо».

А я, о повелитель правоверных, был гневен из-за того, что завалялся этот кружок с заклинаниями, и человек порылся в товарах и не взял из них ничего, кроме кружка с заклинаниями. И когда он увидел его, о повелитель правоверных, он поцеловал себе руку и воскликнул: «Хвала Аллаху!»

И затем он спросил: «О господин, продаёшь ли ты его?» И мой гнев усилился, и я сказал: «Да!» И человек спросил: «Какая его цена?» – «А сколько ты дашь?» – спросил я. И он ответил: «Двадцать динаров». И я заподозрил, что он надо мной издевается, и сказал: «Уходи своей дорогой». И человек сказал мне: «За пятьдесят динаров». И я не ответил ему, и тогда он сказал: «За тысячу динаров!» И при всем этом, о повелитель правоверных, я молчал и не отвечал ему, а он смеялся над моим молчанием и говорил: «Почему ты мне не отвечаешь?» – «Ступай своей дорогой», – сказал я ему и хотел начать с ним ссору, а он прибавлял тысячу за тысячей, но я не отвечал ему. И наконец он сказал: «Продашь ли ты этот кружок за двадцать тысяч динаров?» А я все думал, что он издевается надо мной, и люди собрались вокруг нас, и все говорили мне: «Продавай, а если он не купит, мы все пойдём против него, побьём его и выгоним из города».