Магелланы с берегов Неженки - Данилов Владимир Михайлович - Страница 21

В лагере никто глаз не сомкнул в эту ночь. Чтобы разогнать знобящий холодок раннего утра, ребята набросали в костер побольше хвороста и расселись в кружок. Трудно передать, как все удивились, увидев Веньку.

— Ну, Рюхин, раздевайся, присаживайся к огню, а заодно и о своих подвигах расскажешь, — сказал Виктор Петрович и подошел к костру.

— По порядку рассказывать? — стаскивая с себя мокрую куртку, переспросил Венька.

Учитель улыбнулся:

— Давай по порядку.

— Ребята, я хочу жить в лагере… — начал было Венька, но чей-то возглас, хлесткий, как пощечина, прервал его.

— Платы потребуешь!

— Погодите, ребята, высказываться потом будете, — строго произнес Виктор Петрович. — Говори, Рюхин.

— А что говорить… Я как волк один вокруг лагеря рыскаю. Не могу больше. Не захотел тогда вместе с вами в лесничество записываться, а теперь локти кусаю. У всех — дело, один я, как тунеядец. Возьмите меня к себе.

— Самоловки твои? — спросил Володя.

— Мои, — тихо проговорил Венька. — Но я не браконьерил, а только чтобы в лесу поесть — рыбу ловил.

— А дуплянку кто разорил? — выпалил Сашка Тергуев.

— Не разорял я дуплянку, — ответил Венька, и в глазах его блеснул озорной огонек. — Я все девять яиц расселил по остальным дуплянкам. Хотел посмотреть, нанесет ли гоголюха новых…

— Будто тебя просили… — буркнул Павлик, а сам подумал, почему эта мысль не пришла раньше ему самому ведь так легко можно увеличить выводок в каждой дуплянке.

Венька разложил у костра шаровары, куртку, рубашку, майку и, оставшись в одних трусах, переминался с ноги на ногу, не зная, о чем еще говорить.

— А шишки, что зимой у Калитиной пропали, и срубленная сосна — твоя работа? — спросил Володя Мелькин.

Венька удивленно огляделся вокруг, ища взглядом Олави.

— Я думал, Олави вам еще тогда рассказал, — пожимая плечами, ответил он. — Да что вспоминать… Если б я знал тогда, что такое лесничество, так ни в жизнь… Не прогоняйте меня, ребята, — голос Веньки дрогнул, и он почти шепотом добавил: — Виктор Петрович сказал, вы будете решать…

Все взгляды разом устремились на учителя, а тот, как ни в чем не бывало, помешивал хворостиной угли в костре и молчал.

Ребята думали. Никто первым не решался быть Венькиным судьей.

Но когда молчание затянулось слишком долго, Виктор Петрович произнес:

— Решайте поскорей, нам еще выспаться надо.

— А что решать, конечно, пусть с нами будет, — отважилась наконец Таня Калитина. — Надо же человека воспитывать. Нам бы на его месте…

Когда девчонки брались кого-нибудь «воспитывать», мальчишки всегда поднимали их на смех. Но на этот раз никто даже не улыбнулся. Слишком горькими показались всем Венькины мытарства.

— Пусть к нам в бригаду идет, — предложил свои услуги Петька Тюрин.

— Значит, решено! — поднялся Володя Мелькин. — Только я предлагаю Рюхина пока в бригаду не включать. Мы должны испытать его на деле.

— Давайте любое! — с готовностью отозвался Венька.

15

Первые дни своей жизни в лагере Венька ходил в лес то с одной, то с другой бригадой лесоводов. Вместе с ребятами он расчищал квартальные просеки, собирал валежник в кучи, ходил ночью с добровольцами закапывать на вырубке ведра для ловли лесных мышей.

Рюхин ждал, какое испытание приготовят ему лесники. Ждать долго не пришлось.

Как-то, вернувшись из Ташкан, Виктор Петрович подозвал к Себе Павлика Тергуева.

— Был у меня в Ташканах разговор с дедом Тимохой. Дед просит подпаска. Уж больно козы у негр шкодливые.

— Я тоже с ним говорил, — воскликнул Павлик. — Он пасет свое стадо на полянах у Неженки. А это же наша территория. А знаете, какие твари эти козы. Нет, чтобы траву пощипывать — на дерево лезут.

Виктор Петрович рассмеялся:

— Прямо так уж и лезут?

— Честное слово! Сам видел, встанет эта рогулина бородатая на задние копыта, вытянет шею и рвет листья вместе с ветками. Я говорю деду: «Не видишь, что они делают?» А он поглаживает свою бороду и говорит: «Иди откуда пришел, мил человек. Козе тоже пропитание надобно». Но если эта орава и дальше так будет наступать, у нас все деревья посохнут. Ведь коз у деда штук пятьдесят, не меньше. А пес у него — Жук — почище всякой козы. Носится по лесу, всех рябчиков да тетерок перепугал.

— В общем, я вижу, ты со мной согласен. За дедом Тимохой нужен присмотр, — сказал Виктор Петрович. — Кого же из ребят ты предлагаешь в подпаски?

— Да я сам пойду!

— Сам еще успеешь, — Виктор Петрович хитровато улыбнулся. — В подпаски нужен кто-то другой…

Павлик с минуту подумал, перебирая в памяти имена ребят, и вдруг просиял:

— Венька Рюхин! Он не только за козами, но и за самим дедом присмотрит.

— Ну что ж, вот ему и испытание нашлось…

Веньку Рюхина Павлик отыскал на западной просеке лесничества. Вместе с Олави они сидели за стволом старой ели и о чем-то спорили.

— У меня дело к тебе, Венька. В пастухи к деду Тимохе хочешь?

И Павлик рассказал, почему именно его, Веньку, назначили в подпаски.

— Раз надо, так надо! — сказал Венька. — Пусть только Олави меня навещает, хотя бы через день, — А то с дедом-то не больно весело.

В первое же утро Венька проспал. Когда мать разбудила его, рогатое стадо уже пылило по дороге за поселком. Наскоро собрав в сумку провизию, Венька пустился догонять деда Тимоху.

Пастух оглядел с ног до головы своего помощника и сказал:

— Парень ты, вижу, шустрый, но на службу опаздывать не гоже. На первый случай я тебя прощаю, но наперед знай: проспишь — отправлю обратно. Пусть ваш учитель нового ищет.

Венька заверил деда Тимоху, что опаздывать больше не будет, а про себя подумал: «Больно нужны мне твои рогатые чудовища. Если бы не поручили мне это дело, я бы твое стадо за десять верст стороной обошел».

Едва стадо рассыпалось по полянке и дед со своим новым помощником присели на зеленый бугорок, как в лесу послышался звонкий лай Тимохиного Жука. И вдруг над головой у пастухов с тревожным квохтаньем пронеслась тетерка, а следом за ней на поляну выскочил черный пес. Проводив взглядом улетевшую птицу, Жук подошел к хозяину и прилег рядом на траве.

— Хорошая у меня собака, — поглаживая пса, хвастал дед Тимоха. — Есть всякие породы, а мой хоть и беспородный, да дело справляет. Вот на той неделе тетеру за крыло приволок…

— Ну и куда вы ее? — не выдержал Венька. — В торбу, конечно.

Венька ненавистным взглядом посмотрел на Жука и в сердцах подумал: «Чтоб тебя деревом где придавило!» А дед Тимоха продолжал нахваливать пса.

— Лучшей мне собаки и не надобно. Даже рябец, уж на что сторожкая птица, не сидит под собакой, а Жук посадит. Тихохонько заскулит — мне даст знать. Ну я, конечно, на мушку того рябца. По осеням мы с ним отлично охотимся. И тетеря садит и мошника — глухаря, значит.

Жук умильно поглядел на своего хозяина, потом поднялся и затрусил через поляну в лес.

— Ищи, ищи, милый, — бросил ему вслед Тимоха.

Не прошло и пяти минут, как из лесу донесся пронзительный лай собаки. Венька кинулся на голос.

Жук стоял у высокой сосны и, не спуская жадных глаз с развесистой кроны, молотил себя по бокам хвостом. Венька глянул вверх и увидел на толстом сосновом суку двух крапчатых птенцов тетерки. Схватив Жука за ошейник, Венька потащил его подальше от тетеревиного выводка. Углубившись в лес, он снял с себя поясной ремень и накрепко привязал пса к дереву.

— Хватит гавкать, посидишь тут до вечера, может, поумнеешь, — сказал Венька.

— Ну что там? — встретил Веньку дед Тимоха.

— Да так, кажется, зайца погнал, — не моргнув, соврал Венька.

— А мне показалось, что мошника посадил. Вроде в одном месте лаял. Он всегда на мошника так с подвывом.

Жук молчал не более четверти часа, а потом огласил всю округу таким нутряным воем, что даже козы перестали жевать и с тревогой посмотрели в сторону леса, Чтобы не вызывать подозрений у деда Тимохи, Венька юркнул в кусты и побежал к собаке. Жук рвался и кусал ремень. Он, видимо, решил, что его привязали к дереву навсегда. Как все шкодливые собаки, Жук не отличался большой храбростью и до смерти перепугался, оставшись один. Увидев Веньку, пес сразу же успокоился и приветливо замахал хвостом.