Воды слонам! - Груэн Сара - Страница 26

Я выскакиваю из вагона как раз в тот момент, когда на автостоянку въезжает бежево-черный двухместный «Плимут». Оттуда выходят двое в деловых костюмах и с портфелями и, поглядывая из-под полей фетровых шляп, изучают площадь.

Дядюшка Эл устремляется к ним sans entourage[8], в цилиндре, помахивая тросточкой с серебряным набалдашником. Жизнерадостно и сердечно улыбаясь, пожимает руки обоим. Что-то объясняя, обводит широким жестом площадь. Дельцы кивают, скрестив руки на груди, оценивают, прикидывают.

У меня за спиной хрустит гравий, и рядом появляется Август.

– Да, вот он каков, наш Дядюшка Эл. Чует местные власти за версту. Вот увидишь – к полудню здешний мэр будет плясать под его дудку, – говорит он и хлопает меня по плечу. – Пойдем!

– Куда?

– В город, завтракать. Едва ли тут найдется что поесть. И до завтра небось не будет.

– Господи, неужели?

– Ну, мы постараемся, но ведь мы сами не дали Передовому отряду времени вырваться вперед.

– А что будет с ними?

– С кем?

Я указываю на вымерший цирк.

– С ними-то? Когда проголодаются, попросту отсюда свалят. Так будет лучше всем, уж поверь мне.

– А с нашими?

– Ничего, продержатся, пока что-нибудь не образуется. Не беспокойся, Дядюшка Эл не даст им помереть с голоду.

Мы заходим в закусочную на главной улице. Вдоль одной стены – кабинки со столиками, вдоль другой – пластиковая стойка с красными табуретками. У стойки – горстка местных, они курят и болтают с обслуживающей их девушкой.

Я пропускаю вперед Марлену, которая тут же проскальзывает в кабинку и забивается в самый угол. Август садится на скамейку напротив, и мне ничего не остается, кроме как сесть рядом с ней. Скрестив руки, она равнодушно смотрит в стену.

– Доброе утро! Что вам принести, друзья мои? – окликает нас девушка из-за стойки.

– Да что угодно, – отвечает Август. – Умираю с голоду.

– Как вам приготовить яйца?

– Мне яичницу-глазунью.

– А вам, мадам?

– Только кофе, – отвечает Марлена, закидывая ногу на ногу и исступленно, почти агрессивно покачивая ступней. На официантку она не смотрит. На Августа тоже. Не говоря уже обо мне.

– А вам, сэр? – спрашивает у меня девушка.

– То же, что и ему, – отвечаю я. – Благодарю вас.

Август прислоняется спиной к стене и, достав пачку «Кэмела», щелкает по дну. Сигарета взлетает в воздух, и Август, поймав ее губами, победно воздевает руки и откидывается назад с горящими глазами.

Марлена поднимает на него взгляд и принимается медленно, нарочито хлопать в ладоши.

Лицо у нее окаменевшее.

– Перестань, дорогая! Не будь занудой, – говорит Август. – Ты же знаешь, у нас кончилось мясо.

– Простите, – произносит она, придвигаясь ко мне. Мне приходится освободить ей дорогу.

Она выходит прочь, стуча каблучками, и я вижу, как покачиваются под развевающимся красным платьем ее бедра.

– Женщина – что с нее взять, – говорит Август и зажигает сигарету, заслонив ее ладонью.

Зажигалка тут же гаснет со щелчком. – Ой, прости. Хочешь закурить?

– Спасибо, не курю.

– Не куришь? – задумчиво переспрашивает он, с наслаждением затягиваясь. – Стоит начать. Это полезно для здоровья. – Он убирает сигареты в карман и щелкает пальцами девушке за стойкой. Она стоит с лопаточкой у сковороды. – Эй, поскорее, если можно. У нас мало времени.

Она замирает с лопаточкой наперевес.

– Но послушайте, Август… – говорю я.

– А что? – он искренне озадачен.

– Как только дожарится, сразу принесу, – холодно отвечает официантка.

– Что ж, именно это меня и интересовало, – отвечает Август. Он склоняется ко мне и продолжает, понизив голос: – Так вот, о чем это я? Женщины – что с них взять? То у них месячные, то еще что.

Вернувшись на площадь, я обнаруживаю, что несколько шатров «Братьев Бензини» уже возведены: это зверинец, хлев и кухня. Над кухней вьется флаг, а воздух напоен запахом прогорклого жира.

– Можешь даже не заглядывать, – говорит выходящий оттуда рабочий. – Ничего, кроме пончиков и кофе из цикория.

– Спасибо, что предупредили, – отвечаю я.

Он сплевывает и уходит.

Еще не разбежавшиеся работники «Братьев Фокс» выстроились перед нашим лучшим вагоном. Это их последняя надежда. Одни улыбаются и шутят, но смех у них выходит неестественный. Другие глядят прямо перед собой, скрестив руки. Третьим и вовсе не стоится на месте, они ходят туда-сюда, опустив глаза. И всех по очереди зовут внутрь на аудиенцию к Дядюшке Элу.

Слишком многие выходят оттуда разочарованными. Некоторые утирают глаза и тихо обсуждают что-то с ожидающими своей очереди. Другие, удаляясь в сторону города, стоически не опускают взгляда.

Вот в вагон входят вместе два карлика. Несколько минут спустя они, заметно помрачнев, выходят обратно, переговариваются с группкой ожидающих и удаляются бок о бок по путям, высоко подняв головы и взвалив на плечи битком набитые вещмешки.

Я разглядываю толпу, выискивая уродов, каких обычно показывают в цирке. Конечно же, здесь есть и карлики, и великаны, и бородатая женщина (ей, скорее всего, не повезет – у Дядюшки Эла такая уже есть), и неимоверных размеров толстяк (а вот ему может повезти, если Эл задумается о паре для Люсинды), и множество обычных людей и собак с грустными глазами. Нет лишь человека с растущим из груди младенцем.

Когда приемная комиссия в лице Дядюшки Эла завершает свои дела, наши рабочие сносят шатры второго цирка, не трогая лишь зверинца и конюшни. Работники же «Братьев Фокс», которым больше никто не платит, сидят в сторонке и наблюдают, покуривая и сплевывая окрашенную табаком слюну в заросли дикой моркови и чертополоха.

После того как Дядюшке Элу стало известно, что власти еще не оприходовали грузовых лошадей «Братьев Фокс», целую кучу неописанных лошадок перевели из одной конюшни в другую. Слияние, так сказать. Однако не только Дядюшке Элу пришла в голову эта мысль: множество окрестных фермеров толпятся вокруг ярмарочной площади с веревками в руках.

– Они что, просто их отсюда уведут? – спрашиваю я у Пита.

– Возможно, – отвечает он. – Но мне до них и дела нет, покуда они не трогают наших. Однако держи ухо востро. Еще день-другой тут будет полная неразбериха, и я не хочу, чтобы наши тем временем пропали.

Поскольку нашим тяжеловозам выпала двойная работа, теперь они все в мыле и тяжело дышат. Я уговорил представителя властей открыть пожарный кран, чтобы их напоить, но ни сена, ни овса пока нет.

Когда мы наполняем последнюю лохань, возвращается Август.

– Что, к чертям собачьим, вы тут делаете? Эти лошади проторчали три дня в поезде, выведи их на мостовую и погоняй как следует, чтоб не расслаблялись.

– Сам погоняй, а то не воняй, – отвечает Пит. – Протри глаза. Как ты думаешь, что эти лошадки делали последние четыре часа?

– Вы что, использовали наших лошадей?

– А кого, черт возьми, нам надо было использовать?

– Их лошадей, ясное дело.

– Да я знать не знаю их гребаных лошадей! – кричит Пит. – И какого черта использовать их лошадей, если нам все равно нужно гонять наших, чтоб не теряли формы?

Август открывает рот, но потом снова закрывает и исчезает.

Вскоре на площадь съезжаются грузовики. Один за другим они задом подъезжают к кухне и сгружают невероятные количества еды. Повара принимаются за работу, и в мгновение ока запах вкусного обеда – настоящего обеда – поднимается над котлом и разносится по площади.

Следом за грузовиками прибывают фургоны с кормом и подстилками для животных. Когда мы вносим в конюшню сено, лошади принимаются ржать, фырчать и вытягивать шеи, набивая рты прежде, чем сено коснется земли.

Обитатели зверинца рады нам ничуть не меньше. Шимпанзе пронзительно кричат и раскачиваются на прутьях клетки, скаля зубы. Хищники ходят из угла в угол. А травоядные трясут головами, фыркают, повизгивают и чуть ли не тявкают от волнения.