Рыцарь в черном плаще - Капандю Эрнест - Страница 58

— Увы, монсеньор! Я делал все, что мог, чтобы угодить этим девицам…

— И вам удалось?

— Не знаю… должен ли я… — начал смиренно де Сент-Фоа.

— Которая же из богинь теперь запрягла вас в свою колесницу? — спросил Шароле.

— Никакая, монсеньор.

— Ну! — удивились мы все разочарованно, потому что ответ богача делал нашу затею не очень забавной.

— Значит, ваше сердце свободно! — сказал Шароле. — Тем лучше!

— Нельзя сказать, чтобы мое сердце было свободно, — ответил Сент-Фоа.

— Если сердце ваше не свободно, стало быть, оно кем-то занято.

— Так и есть, монсеньор.

— И опера здесь ни при чем?

— Совершенно ни при чем.

— Что же с вами произошло?

— Необыкновенное происшествие, монсеньор. — Сент-Фоа опрокинулся на спинку кресла с небрежностью знатного вельможи.

— Расскажите нам! — послышались со всех сторон просьбы.

— Господа, я влюблен, страстно влюблен в самую хорошенькую, в самую очаровательную, в самую остроумную особу…

— Чья она жена? — спросил Шароле.

— Ничья, — отвечал банкир, — это дочь Антуана Бриссо, живописца.

— И она вас любит?

— Думаю, да.

— Но она сопротивляется вам?

— Упорно!

Шароле узнал то, что хотел узнать. Он отпустил Сент-Фоа, потом с намерением исполнить новогоднее пожелание принялся за дело.

— Ты была чертовски ловка! — продолжил Морлиер, обращаясь к Бриссо. — Какой дебют! Какое вступление в жизнь! Ты одновременно провела и графа де Шароле, и банкира де Сент-Фоа!

Да, господа, эта Бриссо, которую вы видите и к колеснице которой я припрягался, как и многие другие, сделала первые шаги в свете, обманув дворянина для банкира и банкира для дворянина. Всего через восемь дней она позвала графа ужинать в особняк, который ей подарил Сент-Фоа. За твое здоровье, Бриссо.

— Все случилось так, как вы говорите, — продолжал граф А после некоторого молчания, — теперь остается закончить рассказ о приключении барона де Монжуа.

— Оно окончилось не так весело, насколько я помню, — сказал Морлиер.

— Верно, поэтому я опущу многочисленные подробности. Урсула Рено была женой человека, обожавшего ее и питавшего к ней искреннюю страсть. Они прекрасно жили, у них было двое детей: сын двенадцати лет и восьмимесячная дочь. Эта девочка была отдана кормилице в Венсенн, и каждое воскресенье Урсула ездила с мужем к ней. Это было для обоих большим праздником. Их провожал сын, обожавший свою маленькую сестру. Этого сына звали Жильбер. Работа Рено позволяла ему содержать дом, и Жильбер помогал отцу. И в это честное семейство вторгся барон де Монжуа для того, чтобы внести в него смятение и позор, исполнив пожелание пьяного бездельника. Барон имел целый месяц в запасе, но не терял времени. Он отправился к оружейнику и купил у него оружие. Таким образом встретился с Урсулой, потому что часто продавала товар она. Барон использовал все способы, чтобы обольстить молодую женщину, но был отвергнут. Мастерская, в которой работали Рено и его сын, находилась довольно далеко от набережной Феррайль. Рено один лишь раз видел барона де Монжуа и не заметил ничего особенного. Урсула молчала о подлых поползновениях барона, она ничего не говорила своему мужу, потому что знала его характер. Рено был добр, честен, великодушен, но вместе с этим очень бесстрашен, смел и упрям. У него было три любимых существа, три великие страсти, три кумира: его честь, его жена, его дети. Он всем пожертвовал бы для них: своим счастьем, своим состоянием, своей жизнью. Если бы он заподозрил, что кто-то, хоть самый знатный вельможа, осмелился ухаживать за Урсулой, он вызвал бы его на поединок и убил его. Тринадцать лет назад Урсула лично убедилась в мужестве и решительности Рено. Через три недели после их свадьбы она возвращалась от обедни одна. Гвардейский сержант подошел к ней на набережной и начал говорить любезности. Рено стоял у дверей своей лавки, он увидел сержанта, разгадал его намерение, вошел в лавку и снял со стены шпагу, потом, пропустив Урсулу, схватил сержанта за руку и увлек его в темный коридор, заперев дверь за собой. В этом освещавшемся крошечным окном коридоре было почти темно.

— Вынимай шпагу, — сказал он.

Сержант был смел, и они дрались отчаянно. Заколов сержанта, Рено смыл с себя кровь, вытер шпагу и предложил руку Урсуле, чтобы идти на прогулку, причем Урсула ни о чем не догадалась. На другой день ей стало все известно, она, рыдая, бросилась на шею к мужу.

— Я тебя люблю! — просто сказал Рено. — Ты моя жена, мое сокровище, моя жизнь. Того, кто осмелится дотронуться до тебя, я убью, — и мещанина, и дворянина постигнет одна участь.

Урсула знала нрав Рено слишком хорошо, поэтому она с величайшим старанием скрыла от него попытки барона де Монжуа соблазнить ее.

Прошло десять дней, два последних дня Урсула не видела барона. Она надеялась, что он отказался от своих намерений и больше не вернется. Приближалось воскресенье — это было двенадцатое января, и в этот день супруги отправлялись в Венсенн навестить маленькую Нисетту. Все было готово к поездке. В воскресенье утром Рено получил письмо от графа де Шароле, принесенное курьером.

Граф приказывал Рено, своему оружейному мастеру, явиться, не теряя ни минуты, в замок Фоссез, где он находился в то время. Граф собирался на следующий день на охоту, а его оружие было не в порядке. Рено не мог отказаться и поехал с курьером. В этот день Урсула и Жильбер одни отправились в Венсенн. Это было первое воскресенье после рождения Нисетты, когда Рено не поцеловал свою дочь. Урсула огорчилась, но Рено собирался вернуться через день или два, никак не позже, стало быть, огорчаться не было никакой серьезной причины. В минуту отъезда курьер графа настаивал, чтобы и Жильбер тоже поехал с отцом, но Рено не согласился, хотя мальчик покраснел от удовольствия при мысли, что окажется в замке в день охоты.

Урсула с сыном вернулись к вечеру. На другой день Рено не приехал. Наступило четырнадцатое число, Рено все еще не было. Беспокойство начало терзать сердце Урсулы, поскольку она знала, как обязателен ее муж.

— Ему пришлось работать больше, чем он думал! — говорил Жильбер, успокаивая мать.

— Но он написал бы мне, предупредил бы меня, — отвечала Урсула.

Прошло еще два дня — от Рено не приходило известия. В парижском особняке Шароле никто ничего не знал. Урсула плакала. Когда Жильбер увидел слезы матери, он уговорил ее отпустить его в замок узнать, что там случилось. Урсула не решалась: Жильберу было всего двенадцать лет, но он был храбр, силен, смел и умен, да и какой опасности мог он подвергнуться? Замок Фоссез находился в пятнадцати лье от Парижа. Урсула отпустила сына. Жильбер поехал верхом…

XXVIII

Браконьер

— Жильбер уехал 17 января после полудня, — продолжал граф, голос которого сильно изменился. — 18 января в два часа он возвратился бледный, печальный с покрасневшими глазами.

— Рено умер! — закричала Урсула страшным голосом.

— Нет, — ответил Жильбер.

— Он болен? Ранен? В опасности?

— Нет, матушка.

— Но где же твой отец? Отвечай скорее!

— Он в тюрьме…

— В тюрьме! — вскричала Урсула, подумав, что сын попросту лишился рассудка.

— Да, матушка, отец уже два дня сидит в тюрьме в Бове.

— За что, Боже мой?

— За браконьерство.

— Что ты такое говоришь, сынок?

Урсула упала на стул, громко зарыдав. Жильбер рассказал ей, что узнал.

Прибыв в замок Фоссез, Рено начал чистить оружие. В замке было многолюдно. Сен-Клод, камердинер, сказал Рено, что лес полон дичи, а Рено любил охоту, как любили ее все, у кого в ту пору не было привилегии охотиться.

— Хочешь участвовать в завтрашней охоте? — спросил его Сен-Клод, расхваливая красоту окрестностей. — Я знаю лес, я все тебе покажу, мы возьмем с собой по ружью, так что, если кому из господ понадобится другое ружье, мы сможем им услужить.

Рено сначала не соглашался, но в конце концов подумал, что охота состоится рано утром и уже к вечеру он сможет возвратиться в Париж. Утром он присутствовал при отъезде охотников и отправился в лес вместе с Сен-Клодом. На каждом привале был приготовлен завтрак. Сен-Клод кормил Рено, который очень проголодался. Они ели много, пили и того больше, так что пустились в путь явно навеселе. Вскоре они заблудились и разошлись в разные стороны. Рено остался один с ружьем под мышкой, он не знал, куда идти. Он слышал шум охоты издалека, но лесное эхо обманывало его, и Рено продолжал блуждать по лесу. Странным образом его опьянение усиливалось по мере того, как он шел. Он размахивал своим ружьем. Куда шел, с которых пор, как заблудился — он не знал. Вдруг послышался шум, раздался бешеный лай, захрустели ветви, и… выбежал олень! Пьяный Рено не удержался, выстрелил — и олень упал.