Грязное мамбо, или Потрошители - Гарсия Эрик - Страница 47

— Или клиент может сделать это легально. — Рот сам выговорил слова, которые я произносил тысячи раз. — И получить гарантию и сервисное обслуживание.

— И с чем vato[24] из гетто нарисуется в союзе? — ехидничал хозяин. — Там всем подавай обеспечение. А по мне, единственный капитал, которым стоит дорожить, — тот, что под твоей кожей.

— Эсбери прав, — вмешалась Бонни. — Во-первых, товар не пропадает, во-вторых, клиент получает искорган дешевле. Всем выгодно.

— Кроме производителей, — не удержался я. — В конце концов, это их собственность.

Я ожидал возражений, но аутсайдер лишь рассмеялся и повернулся к Бонни:

— Слишком мягко его уволили. Нужно было жестче.

На голове у него были бугры — имплантированные розетки. Значит, в свободное время наш Эсбери всерьез занимается «Призраками». Большая часть «касперов» довольствуется наушниками, и лишь ушибленные на всю голову достают себе искорган и подключаются напрямую. Когда мы доели рулет, я не удержался от вопроса:

— А у вас есть лицензия на подключение «Призрака»?

— Лицензия? — засмеялся он. — Нет, татуированный ты наш, я не лицензированный, я на «Призрака» подсевший. Имплантаты с полным спектром ощущений, пользуюсь при каждой возможности. Берешь систему и подключаешься. А ты?

— Нет, — признал я. — Изымал, но никогда не пробовал.

Оживившись, Эсбери потянул меня из кухни в комнату, где предполагалась столовая. На другом шатком ломберном столике лежала тонкая прямоугольная коробочка с торчащими плоскими проводами, напоминавшими узкую лапшу. Процессор «Призрака». Эсбери кружил вокруг него, как ребенок вокруг горы еще не остывшего печенья, нежно касаясь металла кончиками пальцев.

— На, стань свидетелем событий.

Я попятился, когда он наставил на меня провода.

— Я не «каспер». Во мне и розеток-то нет.

Эсбери это не остановило. Он полез куда-то под стол и из большой картонной коробки, набитой шнурами и штекерами, выудил пару самых маленьких очков, которые я видел в жизни. На семинарах мне доводилось слышать о подобных устройствах, но сам я никогда не подключал визуальную систему. Да и не особенно хотелось.

Но мы пришли сюда просить помощи, и я вовсе не собирался обижать хозяина. Я рассудил, что вреда не будет посмотреть, из-за чего все сходят с ума. Даже в Кредитном союзе кое-кто плотно подсел на «Призрак», всего однажды опробовав действие системы. Должно быть, интересный опыт.

— Это надевают как контактные линзы, — объясняла Бонни, придерживая мне веки, пока я пытался попасть сенсорами на глазные яблоки. Тонкие металлические проводки выходили из нижней части каждой линзы и висели вдоль щек, заканчиваясь разлохмаченными голыми концами. Эсбери пальцами прикрутил эти провода к торчащим жилам «Призрака». Для меня ничего не изменилось.

— Бывший хозяин был гонщиком, — говорил Эсбери, сжимая пульт управления. — Передоз «кью». В его «Призраке» — шестнадцать визуальных и сорок два аудиочаса. Будешь смотреть без звука — лексика там мама не горюй.

Я хотел задать вопрос, но он что-то повернул в коробочке, и неожиданно для себя я подключился к «Призраку».

Женщина на полу извивалась, уползая от меня. Не устояв, она тяжело упала навзничь, ударившись затылком о стул. Ее живот был огромным. Беременная. Лужи таинственной жидкости впитывались в вытертые половицы, и кошка металась по комнате, вздыбив шерсть. Все это время — полная тишина. Ни звука падения, ни вскрика, ни мяуканья, только тихое жужжание системы «Призрак» и напряженное дыхание Бонни и Эсбери.

— Ну как, нормально? — раздался голос Бонни, отсутствовавшей в комнате. Она осталась в квартире аутсайдера, а здесь были только я, эта полуобнаженная женщина и кошка, без конца прыгающая со стола на пол, с пола на стол.

— Вполне, — отозвался я.

Комната сдвинулась, стала четче, словно навели фокус. Я увидел поднятую руку с отросшими неухоженными ногтями, явно не мою. На грязной подушечке пальца — горка сверкающего красного порошка, горевшего алым в беспощадном свете голой лампочки. Рука поднялась к моему рту и исчезла из поля зрения.

— Это он зарядился «кью», — зачем-то пояснил Эсбери. Я почувствовал его ладонь на спине — моей спине, — и услышал, как он добавил: — Вот теперь держись.

Внезапно пол в центре провалился, вспыхнул ослепительный свет, и расплавленная лава бурно потекла из зияющей дыры, затопляя комнату. Беременная так и лежала на полу; раскаленные потоки текли по ее коленям, но она ничего не замечала — согнулась вдвое, и ее вырвало раз, потом другой. Из кошки выскочили еще четыре ноги; она прыгнула с кухонного стола на стену и поползла вверх, на потолок, откуда и сорвалась рядом со мной. Из ее разинутой пасти наверняка исходило шипение, с клыков падала зеленая слюна, но все по-прежнему происходило беззвучно.

Изображение вдруг отодвинулось — должно быть, тело, глазами которого я смотрел, отпрыгнуло назад, и я увидел через дыру в потолке небо и столп чистого белого света. Группа вооруженных ангелов спустилась с небес и направила стволы автоматов на меня, на беременную, чей раздувшийся живот занимал уже полкомнаты, увеличиваясь с каждой секундой, и на кошку-паука, попавшую в лаву и горевшую, мечась между нами, и мы поднялись в воздух, сливаясь в гигантский огненный столп, взметнувшийся вверх на сотни футов, готовый обрушиться и уничтожить, прикончить меня…

И тут я вновь оказался в квартире аутсайдера.

— Вот мы и лишили тебя невинности, биокредитчик, — промурлыкал Эсбери, осторожно снимая с меня линзы. — Я это всей школе расскажу.

К «Призраку» я подключался и раньше: «касперы», как и «кью», зависимые и всегда упорно навязывают другим свою дурь. Единственное, что хорошо в «Призраке», — одновременно подключается только одна функция. Зрение, слух, тактильные ощущения — выбираешь на свой вкус. Один клиент — одно ощущение; это своего рода предохранительный клапан. В квартире Эсбери я посмотрел зрительные глюки покойного торчка; обрушься на меня все ощущения разом, я озверел бы не хуже любого нормального «кью»-наркомана.

Сейчас, когда моя жизнь потенциально подошла к концу, я могу сказать, что подключался к «Призраку» и потом долго приходил в себя. Может, кто-то лишь плечами пожмет, но в компетентных кругах мне сразу поставят выпить.

Эсбери потянул нас в другую комнату, мимо рабочих столов, заваленных искорганами разной степени исправности и инструментами, которых я никогда не видел за стенами союза, — и привел к удобному дивану. Было очень приятно вновь посидеть на мягком. Бонни рассказала нашу историю — мы прятались в надежном месте, но в последнее время там начали кружить спецы из Кредитного союза, и теперь приходится менять точку.

Эсбери слушал, в нужных местах кивая или пожимая плечами, а потом сказал, что сочувствует, но может лишь предложить нам остаться пока у него.

— В этом доме сканер не везде берет, — клялся он. — А я пока что-нибудь придумаю.

Но Бонни это не заинтересовало.

— Это нечестно по отношению к тебе, — сказала она. — Ты и так рискуешь, пустив нас в квартиру.

Аутсайдер задумался, глядя в пространство с отсутствующим видом и щелкая пальцами. Откуда Бонни знает этого человека? Друг семьи? Не похоже. Значит, познакомились позже. Что у них — секс, роман? Неожиданная ревность подступила к горлу, и мне остро захотелось спросить их об этом здесь и сейчас.

Но тут заговорил Эсбери:

— Есть одна хаза, но палиться за так не буду. Пусть звонит без грузила. Это большое доверие.

Бонни собралась мне перевести, но я все прекрасно понял. Эсбери хотел знать, кто я такой, прежде чем открывать свои карты. Он намеревался послушать, как я оказался в подобной ситуации. Ему требовались доказательства, что я его не сдам.

Он хотел знать, как я сделался биокредитчиком в бегах.