Тайная война против Советской России - Сейерс Майкл - Страница 41

Другой меньшевистский заговорщик, Лазарь Залкинд, сообщил суду:

9 марта 1931 г. Верховный Суд СССР вынес приговор.

Подсудимые меньшевики были приговорены к тюремному заключению сроком от пяти до десяти лет.

3. Процесс инженеров фирмы Виккерс

Около 9 часов вечера 11 марта 1933 г. советское правительство нанесло последний удар остаткам Торгпромовского заговора. ОГПУ арестовало в Москве шесть английских и. десять русских инженеров. Все они состояли на службе в московской конторе английского электропромышленного предприятия «Метро-Виккерс». Английским подданным и их русским пособникам было предъявлено обвинение в шпионаже и диверсиях в Советском Союзе, совершенных по заданиям английской Интеллидженс сервис.

Представителем фирмы Виккерс а Москве был некий капитан Ч. С. Ричардс. Накануне арестов он поспешно выехал в Англию. Ричардс был английским агентом в России с 1917 г., когда в качестве офицера английской разведывательной службы он активно участвовал в антисоветских происках, предшествовавших захвату союзниками Архангельска.

Под руководством Ричардса московская контора «Метро-Виккерс» превратилась в центр операций Интеллидженс сервис в России.

Среди английских «технических специалистов», арестованных советскими властями, был один из компаньонов капитана Ричардса по архангельской экспедиции, Аллан Монкгауз, правая рука Ричардса.

Монкгауз не признавал себя виновным в предъявленных ему обвинениях, но не отрицал, что раньше был связан с Ричардсом. Он показал:

С Ричардсом я встретился в 1917 г. в Москве и позднее в Архангельске, где он, как я это утверждаю, служил в качестве капитана Интеллидженс сервис. Мне известно, что в апреле или мае 1918 г. Ричардс был в Москве. Зачем он приезжал, я не знаю, но зато мне известно, из его рассказа, что он тогда тайно перешел границу Финляндии. С 1923 г. он, Ричардс, получил назначение директором электроэкспортного общества «Метрополитен-Виккерс», и после этого он в том же году выехал в Москву для переговоров о поставках для переоборудования.

Монкгауз был снова послан в Россию в 1924 г. для совместной работы с Ричардсом в московской конторе Виккерса.

Другой из арестованных виккерсовских служащих, Лесли Чарльз Торнтон, посланный в Москву в качестве главного инженера фирмы Виккерс, был сыном богатого текстильного фабриканта в царской России и русским подданным по рождению. После революции он стал английским подданным и агентом английской Интеллидженс сервис. Через два дня после ареста Торнтон дал за собственноручной подписью следующие показания:

Вся наша шпионская деятельность на территории СССР руководится британской разведывательной службой через ее агента Ч. С. Ричардса, который занимает пост директора-распорядителя электроэкспортной компании «Метрополитен-Виккерс».

Шпионская деятельность на территории СССР руководилась мною и Монкгаузом, представителями вышеупомянутой британской фирмы, которая является согласно официального соглашения поставщиком советскому правительству турбин и электрического оборудования, а также предоставляет техническую помощь. Согласно инструкции Ч. С. Ричардса, данной мне в этих целях, британский персонал постепенно вовлекался в шпионскую организацию после его прибытия на территорию СССР, и ему давались инструкции о необходимой для нас информации.

Виккерсовский «инженер» Вильям Макдональд также признал предъявленные обвинения правильными и показал:

За арестом виккерсовских «инженеров» немедленно последовала буря протеста в Англии. Премьер-министр Стэнли Болдуин, не дожидаясь обвинительного акта и дачи показаний, категорически заявил, что арестованные британские подданные абсолютно не виновны. Члены парламента от консерваторов снова потребовали разрыва всяких коммерческих и дипломатических отношений с Москвой. Английский посол в Советской России сэр Эсмонд Ови, приятель сэра Генри Детердинга, ворвался в Народный Комиссариат иностранных дел в Москве и заявил М. М. Литвинову, что заключенные должны быть освобождены немедленно, без суда, во избежание «серьезных осложнений в наших взаимоотношениях».

Когда 12 апреля в Колонном зале бывшего Дворянского собрания в Москве, наконец, начался процесс, лондонская «Таймс» от того же числа заговорила о том, что все подсудимые поддакивают обвинению. «Обсервер» от 16 апреля изображала процесс как «насилие, совершаемое под флагом правосудия и не имеющее ничего общего с судопроизводством, известным цивилизованному миру». «Ивнинг стандард» на той же неделе описывала советского защитника Брауде как «типичного еврея, какого каждый вечер можно встретить на Шефтсбэри авеню».

Английской публике было внушено, что никакого суда над обвиняемыми по-настоящему не было, что у английских инженеров под страшными пытками вынудили признание их вины. «Дейли экспресс» от 20 марта восклицала: «Наши соотечественники терпят все ужасы русской тюрьмы». «Таймс» от 17 апреля заявляла: «Мы со страхом думаем о том, что приходится переносить мистеру. Макдональду в промежутках между заседаниями». Ротермировская «Дейли мейл», которая через несколько месяцев сделалась полуофициальным органом британской фашистской партии сэра Освальда Мосли, рассказывала своим читателям о фантастическом «тибетском зелье», которым ОГПУ парализует волю своих «жертв».

Однако все британские подданные впоследствии заявили, что советские власти обращались с ними весьма вежливо и гуманно. Ни один из них не был подвергнут ни малейшему принуждению или насилию, ни допросу с применением пыток. Аллан Монкгауз, который, вопреки множеству улик, упорно отрицал, что ему было известно, чем занимались его коллеги, тем не менее 15 марта в заявлении в «Лондон диспетч» дал следующую характеристику следователям ОГПУ:

Тем не менее британское правительство под давлением консерваторов наложило эмбарго на все товары, импортируемые из Советской России. Торговля между обеими странами была прекращена…

15 апреля, после частной беседы с представителями Англии в Москве, Лесли Торнтон неожиданно взял назад признание своей вины, засвидетельствованное собственноручной подписью. На суде он показал, что записанные им факты в основном соответствуют действительности, но слово «шпион», по его утверждению, поставлено неправильно. Пытаясь объяснить, почему он первоначально употребил это слово, Торнтон заявил, что он в тот момент находился в «возбужденном состоянии». Во время публичного допроса на суде советским обвинителем Вышинским он признал, что давал свои показания совершенно «добровольно», «без какого бы то ни было влияния или давления».