Городской мальчик - Вук Герман - Страница 66

Герби с Клиффом встали со своих почетных мест и направились по огромному, с голыми деревянными стенами залу к дверям, – и заметьте, это не вызвало никакого шума, никто не подшучивал над ними, и вообще мало кто отвлекся от такого важного предмета, как омлет по-испански. После первого громкого успеха «гусиной» походки Герби мудро отказался от нее; второй раз было бы уже не смешно. Клифф в роли дяди Сэнди никого особенно не веселил. Ленни вызвал бурю веселья, а братьев обошли вниманием потому, что смена личины забавна, лишь когда она принижает человека.

Мальчики уже одолели половину подъема, как вдруг увидели спускающегося навстречу Элмера Бина с тачкой, груженной тремя громадными холщовыми мешками.

– Привет, Элмер! Последняя стирка, да?

– Все последнее, пацаны. Завтра в это время вы будете свободными пташками. А через неделю в это время – и я тоже. – Работник поднапрягся, остановил разогнавшуюся тачку и прислонился к мешку. – А вы сейчас в лагере за начальство, да?

– Благодаря тебе, – ответил Герби.

– Герб, я хочу попросить тебя кой-чего сделать для меня, когда тебе стукнет двадцать один годок.

– Что, Элмер?

– Напиши мне, где вы, мужики, добыли пятьдесят монет.

Герби тотчас позеленел. Клифф быстро спросил:

– Умный Сэм в конюшне, Элмер?

– Последний раз я его там видел. Хочешь чмокнуть на прощанье?

Клифф застенчиво улыбнулся.

– Слушай, Элмер, – сказал Герби, – а что, если мы напишем тебе письмо? Ответишь нам?

Работник рассмеялся. Он поглядел вокруг: на озеро с домиками, на деревья, увитые до крон вьюнами, уже тронутыми огненными красками ранней осени, и на двух ряженых мальчиков. Плюмаж на голове у Герби покачивался от свежего ветра. Элмера кольнула жалость к толстому мальцу, которого он не рассчитывал больше встретить после завтрашнего отъезда и в котором он видел такую странную, раздирающую смесь хорошего и дурного.

– Скажу тебе, Герб, – ответил Элмер, – служил я с ребятами на корабле, а как меня переводили, побожился исправно писать им, понял? Первые два года и вправду писал, раз там или два, только проку было мало. Сначала думаю, ух, какое письмо напишу, а выходит ерунда. Служили когда-то вместе, а потом разбросало по разным кораблям, и все уже по-другому. А почему, не знаю.

– Я просто думал, может, письмецо хоть иногда, – не отставал мальчик. – Знаешь, после всего, что мы делали вместе, строили горку, и вообще…

– Да конечно, валяй, Герб, пиши, если захочется. – Работник помялся, потом выложил: – Не удивляйся, если получишь ответ, который напомнит тебе собственные каракули в пятом классе. Я бумагу-то не часто мараю.

– Я тоже напишу, – проговорил Клифф.

У обоих мальчишек был совсем несчастный вид.

– Вот что, пацаны, – сказал работник, – глядите, на будущий год не давайте этому Гауссу издеваться над собой, поняли? Ну, значит… вспоминайте старину Элмеpa, всякое там хорошее, то-се, так? Само собой, я с удовольствием увижусь с вами снова, я-то буду здесь, хоть не шибко нравится, да на другое не гожусь, а вы не приезжайте. Что может быть лучше воли? Как школа закончилась, вы – на воле и все лето на воле, а этот Гаусс опять заставит вас шагать строем да вкалывать. Еще и песни тут распеваете, засоряете себе мозги, и вам кажется, будто вы души не чаете в лагере. Знаю я эти песни. У нас на флоте их прозвали агитмузыкой. Как приходит вербовщик подписывать нас на новый срок, так их заводят. Уж всякими там приказами, побудками, субординацией на всю жизнь напичкали. Только не подумайте, я горжусь, что был моряком, но ведь мне же, понимаешь, еще платили, а главное, я дело делал. Я на корабле родину защищал. И не откармливал за свой счет никаких птиц вроде Гуся. Не приезжайте больше, мужики. Уж больно вы мне оба пришлись по сердцу. С тобой, Клифф, порядок, ты настоящий мужик. – Он пожал мальчику руку. – Герб… не знаю, Герб, что и сказать. Ты можешь стать когда-нибудь очень большим человеком, а с другой стороны, не знаю. Герб, а отец у тебя жив?

Герби кивнул. Вопрос всколыхнул в нем целую бурю чувств, и он не решился вымолвить ни слова.

– Вот что, парень, слушай отца, понял? Годика через два ты начнешь думать, что он ни черта ни в чем не смыслит. Может, уже думаешь. Так вот, говорю тебе, Герб: делай все, как он велит. Парню вроде тебя нужна отцовская рука.

Работник похлопал Герби по плечу. Потом нагнулся и взялся за рукоятки тачки.

– А здорово у нас все получилось, да, мужики? Здесь в жизни не было и не будет ничего похожего на горку Герби. Ведь это ж надо было, понимаешь, чтобы мы трое сошлись, чтобы Герби приревновал Люсиль, и еще много чего. Такое бывает только раз. – Элмер покатил свою поклажу и уже через плечо бросил: – Конечно, пишите, сюда, в Панксвиль. Только опять предупреждаю, не серчайте за ошибки и почерк. Я ж деревенский.

Он зашагал под гору, отклоняясь назад, чтобы тачку не понесло, и ветер трепал его пшеничные волосы.

Мальчики молча пошли в конюшню. Когда они приблизились к воротам, Клифф сказал:

– Умный Сэм, наверно, спит. Что-то не слышно движения. – Мальчики вошли внутрь и, к своему изумлению, обнаружили, что в стойле пусто.

– Небось на улице щиплет траву, – предположил Герби.

– Элмер-то сказал, что он здесь, – забеспокоился Клифф, но вышел наружу и посмотрел на беговой круг. Коня не было и там, его не было нигде.

– Эй, Герби, как думаешь, чего с ним случилось?

– Не знаю. Может, гуляет где-нибудь по дороге.

– Умный Сэм не ходит гулять. Он свою конюшню ни на что не променяет. Слушай, тут дело неладно. Пойдем вниз, скажем Элмеру.

Мальчики стремглав припустили под гору. С каждым шагом они покрывали расстояние вдвое большее, чем на равнине, и казались себе быстроногими, как олени. Обогнув один из домиков и выскочив на Общую улицу, они остановились как вкопанные, потому что прямо посреди гравийной дорожки, в окружении смеющихся и галдящих мальчишек, увидели Умного Сэма. Он медленно шел, грустно повесив голову, поводья болтались на уздечке, а на боку белилами было намалевано: «ГЕРБИ СОСУНОК».

– Идем, Герб, – спохватился Клифф. Сопровождаемый братом, он ринулся в толпу и протолкался к коню. Он обнял Умного Сэма за шею, приговаривая: «Стой, маленький. Что с тобой сделали? Успокойся, маленький».

Заслышав голос Клиффа, конь поднял голову, заржал и ткнулся в него мордой. Герби, приблизившись к Умному Сэму, увидел, что другой бок у него тоже разукрашен надписью: «КАПИТАН ПОМОЙКИН».

Смех и шутки стихли. Несколько крайних ребят из толпы улизнули в свои хижины. В обоих концах улицы к окнам прижались носы любопытных.

– Так, – обратился к толпе Клифф. – Кто это сделал?

«Не я», «Не знаю», «Я только что пришел», «Конь сам такой заявился», – посыпались наперебой эти и подобные ответы. Однако мальчики переглядывались с понимающими улыбками. В дверях Двенадцатой хижины появился все еще наряженный Клиффом дядя Сэнди. Он окинул взором происходящее и промолчал. Клифф неуверенно покосился на старшего воспитателя, потом повернулся к толпе:

– Сначала я приведу в порядок бедное животное, после вернусь и разузнаю, кто это сделал.

Он повел коня в гору и как раз проходил мимо Тринадцатой хижины. Тут из дверей вышел Ленни, приподнял за краешки белый медицинский халат и сделал неуклюжий реверанс.

– Ой, мистер Старший Вожатый, что такое стряслось? – спросил он жеманным голосом.

Герби, шагавший рядом с братом, шепнул:

– Клифф, глянь, что у него на левой руке.

Клифф увидел ручеек белил, пробежавший от локтя до ладони. Ленни проследил его взгляд и с нахальной ухмылкой принялся оттирать ручеек на правой рук.

– Значит, это ты сделал, да, Ленни? – спросил Клифф.

– Какой еще Ленни? Я медсестра Гейгер, дорогуша, – прощебетал Ленни. – Меня же назначил вон тот жирный капитанишка, что стоит рядом с тобой, так ведь, капитан Помойкин?

Клифф снял руку с шеи Умного Сэма и подошел вплотную к Ленни. Ребята вокруг притихли. В задних рядах зрителей появилось несколько воспитателей, однако никто не вмешивался.