Операция “Антиирод” - Каминская Полина - Страница 42

– Юрий Адольфович! – Голос Игоря стал заметно строже. – Мы с вами сейчас расстаемся. Я посоветовал бы вам сходить к хорошему отоларингологу. Если хотите, могу кого-нибудь посоветовать. Из знакомых.

– Игорь Валерьевич! – Бляхман тоже встал. – Я уже был у отоларинголога. И как раз у того, что вы мне посоветовали. Из знакомых.

Поплавский быстро глянул на Бляхмана. Слишком много иронии прозвучало в том, как тот передразнил последние слова Игоря.

– Очень хорошо. Но я-то тут при чем? – Кажется, я этот вопрос задаю уже пятнадцатый раз. Он так просто не уйдет. Что же мне, бежать, что ли? Неудобно как-то.

– А знаете, – вдруг как-то хитро сказал Бляхман с интонациями знаменитого фокусника Акопяна, – а ведь вы сейчас никуда не уйдете! И еще, по крайней мере, десять минут просидите здесь, со мной.

– С чего это вы решили?

– А потому что я все еще чувствую запах вот этого подгнившего пруда, – Юрий Адольфович подбородком указал на покрытый листьями и утками водоем, – и вашего одеколона. Названия не знаю, но пахнет хорошо.

– Ну и что с того, что чувствуете? – Игорь по-прежнему стоял около скамейки, а Бляхман сидел, глядя на него снизу вверх. Игорь не мог вот так просто повернуться спиной к немолодому человеку и уйти. Он ждал, когда Юрий Адольфович сообразит встать. Чтобы тут же подать ему руку для прощания.

Бляхман сидел. Глаза его хитро блеснули.

– Игорь Валерьевич, хотите маленький фокус?

– Нет, – быстро и честно ответил Игорь.

– Ну сделайте мне это маленькое одолжение. Не хотите десять минут, подождите хоть три.

– Почему именно три?

– Потому что, по моим подсчетам, примерно через три минуты рядом с нами появится кто-то или что-то, сильно пахнущее уксусом.

– Уксусом? – Игорь натянуто рассмеялся. Глубоко внутри у него уже засела неясная тревога. Он снова сел на скамейку. – Ну, и где же ваш фокус?

– Подождите чуть-чуть. Время еще не прошло.

– Да? – Терпение Игоря лопнуло, и он уже собирался сказать что-то язвительное, но тут же увидел, что прямо к ним, прихрамывая, идет лаборантка Люда с большой хозяйственной сумкой.

– Игорь! – громко начала Люда еще издали. – Ну ты представляешь, какая непруха! Шла сейчас из магазина и подвернула ногу! Здравствуйте, – кивнула она Бляхману, подходя и усаживаясь рядом. – Больно ужасно. И главное – сумку уронила. А там – бутылка уксуса!

Об этом можно было догадаться и так. Пахло от Люды как от свежезамаринованного шашлыка.

Игорь медленно поднял глаза на Юрия Адольфовича. Тот улыбался.

– Вы знали? – глупо спросил Игорь, когда Люда ушла.

– О чем? О том, что эта женщина разобьет бутылку? Да ну, что вы! И, пожалуйста, не подумайте, что мы с ней сговорились. Это было бы слишком сложно. Да и к чему мне дурить вас таким способом?

– Верно. Но тогда... Я ничего не понимаю. Раскройте секрет.

– Какой секрет? Я же вам уже все рассказал! – удивился Бляхман. – Я чувствую запахи из будущего. – Он так буднично произнес эту фразу, что Игорь снова подозрительно на него посмотрел.

– Сколько я вам сделал сеансов? – вдруг спросил Игорь.

– Два, – тотчас же ответил Бляхман, как будто ждал этого вопроса.

– И что вы... что вам снилось?

– А почему вы об этом спрашиваете? Это имеет какое-то значение?

– Ответьте, пожалуйста.

– Я не помню точно... – Врешь, врешь, старина Бляхман, все ты помнишь. И разгадка твоя там, в том, как ты считаешь, сне.

Юрий Адольфович неловко попытался разыграть забывчивость:

– Нет... Но вот что меня тогда поразило... второй сон был точнейшим повторением первого... – Он помолчал еще полминуты и когда Игорь уже был готов вскочить и убежать от навязчивого пациента, вновь заговорил:

– Знаете, Игорь Валерьевич, – тут голос Юрия Адольфовича дрогнул, – мне неудобно об этом говорить, но если бы я был хоть чуточку суеверен... нет, это не так, кажется, называется... в общем, я бы сказал, что в обмен на мои руки вы забрали у меня душу.

– Ошибаетесь! Ошибаетесь, дорогой мой пианист! – страшным голосом вскричал Игорь. – Я у ВАС ничего не забирал! И тем более в обмен на ваши руки! Вы сами отдали свою душу тому, кто предложил подходящую цену! Признавайтесь: так было дело?

– Вы... откуда вы знаете? – На лбу у Юрия Адольфовича выступили капли пота.

– Ничего я не знаю, – сникая, произнес Игорь. – Вы сами только что проговорились.

– И что же... как же дальше? – Взглянуть со стороны – так мы с ним просто – два полных идиота, начитавшихся современных сатанинских романов. – А обратно... нельзя?

– Проданный товар обмену и возврату не подлежит, – жестко сказал Игорь. Ни фига, ни фига, господин Бляхман, и даже не заикайтесь. И близко к аппарату не подпущу. – Знаете, мне давно пора идти.

Юрий Адольфович его, кажется, и не услышал. Он полностью погрузился в свои мысли.

– До свидания! – громко произнес Поплавский.

– Да, да... До свидания, Игорь Валерьевич...

Рук они друг другу не пожали.

Игорь быстро шел обратно к институту. Черт, за всеми этими беседами я, оказывается, страшно замерз. Ах, какой интересный случай! Как бы его поподробней рассмотреть? Вот бы сейчас заманить этого Бляхмана и нейрограмму снять, а? Интересно, она изменилась? И если да, то как? Я ему верю на сто пять процентов. Что-то с ним действительно произошло. Ну, не душу он, конечно, продал, но какой-то компонент наверняка утерян. Какой? Прямо руки чешутся проверить... Сейчас приду в лабораторию... Нет, лучше сразу в архив забежать, поднять историю болезни. А в лаборатории достать и перетряхнуть старые записи. Когда это он у нас лежал? Игорь уже повернул было к зданию архива, но вовремя глянул на часы. Боже мой, меня же в “Фуксии” клиент дожидается!

Какой-нибудь посторонний наблюдатель или просто кто-то из прогуливающихся больных, наверное, сильно бы удивился, увидев сейчас заведующего третьим отделением Игоря Валерьевича Поплавского.

Потому что этот всегда спокойный и уравновешенный человек сейчас совершал странные и загадочные перемещения по территории Нейроцентра. Вначале он шел размеренным шагом, явно направляясь к себе в отделение. Затем повернул к библиотеке, через несколько шагов остановился, махнул рукой, снова зашагал к главному корпусу. Внезапно он остановился, крепко и звонко хлопнул себя по лбу, постоял еще немного на месте, о чем-то напряженно размышляя. И пошел дальше уже совершенно другим шагом – то ли сильно задумавшегося, то ли внезапно постаревшего человека.

Я вспомнил. Ох, как я вдруг все вспомнил! И не надо уже идти в архив, я вспомнил, когда у нас лежал Юрий Адольфович Бляхман. И, главное, как он к нам попал... Я тогда был молодой, самоуверенный до неприличия, мне казалось – завтра в каждой газете я буду натыкаться на собственное довольное фото, буду умничать перед корреспондентами, а потом кокетливо восклицать: ах, как меня утомила пресса! Бремя славы, знаете ли... И Нобелевская, считай, в кармане, даже осведомлялся у знакомых, не знает ли кто точно, сколько это в рублях по нынешнему курсу, и даже учеников себе начал присматривать из еще более молодых и талантливых... А для пущей убедительности рыскал по городским больницам в поисках самых-пресамых сложных случаев. И случайно наткнулся на трагедию пианиста Бляхмана. Который, бедняга, шел себе по улице, никого не трогал, а злодейка-судьба решила как раз в этот момент слегка порезвиться и поглумиться над простыми людьми. Взяла да смешала в одну кучу: троих людей, велосипед и несколько килограммов оконного стекла, наколотого крупными кусками. Результат получился – ничего себе, достойный пера, ну если не Шекспира, то Михаила Чулаки точно. Кто-нибудь вообще задумывается, спасая ту или иную жизнь, – а нужно ли это спасаемому? То есть не сама жизнь, а то, что из нее получится? Никто не отменял подвига легендарного Мересьева. Но кто-нибудь припомнит хоть один рекорд Брумеля после той злополучной ночной прогулки на мотоцикле? И что, черт возьми, гуманней – ампутировать ноги талантливой молодой балерине, попавшей в автокатастрофу, или дать ей умереть – оставив навсегда молодой и красивой с неувядшим талантом, в самом расцвете карьеры? Клятва Гиппократа прямого ответа на столь тонкий вопрос, увы, не дает. Особенно сейчас, когда все уже научились так много и красиво говорить, с легкостью выворачивая наизнанку любую азбучную истину.