Где ты, маленький «Птиль» - Вольф Сергей Евгеньевич - Страница 92

Лично я папу не очень-то и понимал: уж получили мы распоряжение Лиги садиться не у нас — мама бы к месту посадки точно прилетела, тут бы Славин разбился в лепешку, тем более что и представители Лиги от нашего городка, улетая, сообразили бы, что оставить нашу маму дома и лишить ее встречи с нами сразу же, как мы сядем, — было бы, мягко говоря, крайне бестактно. Разве что, папа волновался потому, что посадка не дома, это все же не дома, да и не сразу получается, а с затяжкой.

Время текло томительно. Мы ждали информации Славина, а раз он не выходил на телесвязь, вроде бы выходить нам самим и дергать его лишний раз, когда, может быть, он Лиге все передал, а та решает, — было бы нехорошо по отношению к нему. Впрочем, Лига-то решить этот вопрос должна была в срочном порядке, наше местонахождение в космосе, скорость и время до посадки они знали: если Лиге самой лететь к нам (из Европы, Америки, Азии) — им следовало поторопиться. Видимо, папа это понимал, как и я, и молчание Славина относил к тому, что Лига к нам не полетит, а захочет, чтобы мы к ней, а у нас время для маневра и посадки не дома было, хотя лететь всем в Москву тоже требовало времени. В общем, путаная ситуация. Но Славин молчал.

— Жду еще полчаса, не больше, — сказал папа. — Потом сам его вызову. Летим, как в тумане, без всякой определенности.

— А знаешь, — сказал я ему. — Ты уж не сердись, мы, по-моему, не из-за этой ситуации нервничаем.

— А из-за чего еще? — недовольно спросил он. — Вечно ты выдумываешь.

— Может, я и неправ, — примирительно сказал я, — но дело куда проще: мы волнуемся потому, что скоро будем дома, на Земле! — Это слово я подчеркнул. — Дома. И маму скоро увидим. На этом космодроме или другом — какая разница! Вот и волнуемся. А остальное — подгоняем под это главное волнение.

— Философ, — сказал папа. — Психолог. — Он улыбнулся. — Может, ты не на той специализации в своей гениальной школе учишься? Вернее, может, не в той школе для гениев? Есть и такая. Психологическая. Можно тебе туда пойти?

— Ты хочешь сказать, что я не прав? — спросил я.

— Нет, отчего же. Возможно и прав.

— Через двадцать минут папа не выдержал, или, может, действительно прошло полчаса, но он сам стал вызывать Славина. Опять какие-то помехи, экран «прыгал», а затем Славин появился на экране, улыбка — во!

— Ты чего? — спросил папа. — Куда ты делся?

— Ой, Вова, — сказал Славин. — Ну никак не мог связаться с вами! Молчите — и все тут!

— Ну, ладно! А чему ты так радуешься? Неужели?!

— Порядок! — крикнул Славин. — Полный порядок, Вова! Все! Все, как ты хотел!

— Дома садимся, да?! — заорал папа.

— Ну да! Они там действительно во Всемирной Лиге спор затеяли. Но наши железно сказали: никакая ни Европа, а Москва. А некоторые наши сказали, а почему бы и не город-спутник Рыжкина, космодром там приличный. А тут и я ввязался в разговор с просьбой гостей. Словом, Вовик, сядешь дома, и гости тоже. А представители Лиги вот-вот к нам прилетят. Разные, с разных точек планеты. Работы, посадочной, по горло.

— Американцы летят? — спросил папа.

— Спрашиваешь! Переполошились. Европа тоже летит. Да все уже вылетели.

— Я именно с тобой связь держать буду? При посадке, — спросил папа.

— Ага. А других земных гостей еще трое диспетчеров примут. Надо полагать, они раньше вас прибудут. А твоего Ир-фа тоже я приму.

— Все. Точка, — сказал папа. — Я тебя за все обнимаю, старик. Жди. Иногда будем связываться.

— Само собой. Ты не волнуйся, Вовик.

— Пока, — добавил папа, и я увидел капельки пота на его напряженном радостном лице. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сказал: — Теперь будем ждать, когда увидим нашу Землю, сынок.

Я кивнул.

— А потом уже, когда она будет поближе, начнем торможение, а там… там и до сюрприза недалеко.

Это поразительно (от всяких там переживаний, что ли), но я, завалившись на свою койку, уснул. Крепко, без снов, как в черный космос провалился. Наверное, я долго спал, но папа не разбудил меня. Я проснулся внезапно, резко вскочил — батюшки, времени-то сколько! — и влетел к папе в отсек пилотирования.

— Ой, проспал все, да?! — сказал я.

— Нормально, сынок. Гляди внимательно.

Я поглядел на экран обзора, папа включил приближающее устройство, и я увидел… нашу Землю. Нашу Землю! Нет, просто не верилось!

— Ха-ха! — сказал папа, как маленький. — Понял, почем фунт изюму? Вот она, наша планеточка! Скоро будем дома. Я уже давно связался с Ир-фа, — добавил он. — Они начали притормаживаться, хотя и так шли для себя медленно.

— Что же ты меня не разбудил? Когда Землю рассмотрел? — сказал я. — Эх ты, папа!

— Да не хотелось. Ты устал, — странным для него, назидательным каким-то голосом сказал он. Но я уже смотрел на Землю не отрываясь — как магнитом притянуло. Славин вышел на связь сам: вероятно, пока я спал, он уже не раз говорил с папой.

— Ну как там у вас? — спросил папа.

— Все ожидаемые машины — в воздухе, — сказал он. — Какие дальше, какие ближе, но летят. Наших-то, из Москвы, мы раньше других примем. Видно Землю?

— Ага, — сказал папа. — Видно, но пока она маленькая, ну ты сам знаешь. Скоро начну подтормаживаться. А гости уже начали торможение. Привет.

Мне ничего не оставалось, как играть в детскую игру (папа не запретил) — то отключать приближающее устройство, то вновь включать его. Каждый раз после паузы, после нового включения, Земля оказывалась все ощутимее ближе. Я аж прямо извелся от нетерпения, когда же наступит тот момент, когда мы запросто сможем рассмотреть сверху здание диспетчерской, сам космодром и даже высокую заградительную решетку и людей: толпы людей, а среди них — нашу маму.

При очередной связи со Славиным папа строго спросил:

— Славин, а жена что, как она? А?

— Да говорил я с ней, говорил, ты же спрашивал. Будет к вашему приземлению, успокойся.

— А она здорова, а? — спросил папа. — Ты не скрывай!

— Здорова, здорова. Ни на что не жаловалась, по крайней мере.

— Свяжись с гостиницей или поручи это кому-нибудь. Гостей много. Лучшие номера! Понял? Люкс!

— Уже сделано, — сказал Славин. — Не твоя это забота!

Земля постепенно приближалась, Ир-фа сказал, что вполне видит ее: очень большая и красивая; к разговору вскоре подсоединился Славин и сказал, что уже какое-то время нащупал корабль инопланетян, теперь вот и «Птиль» появился, а корабль инопланетян, вероятно, громадина.

Через некоторое время папа начал притормаживать «Птиль». Мы все больше и больше приближались к Земле и наконец сумели увидеть ее сверху не всю целиком, а уже только ее часть, то есть не всю, находясь высоко над ней, а просто часть ее, будучи над ней, почти совсем рядом с ней. Папа перешел на радиосвязь и сказал — Земля-шестнадцать. Земля-шестнадцать. Я — «Птиль». Слышите меня?

И Славин ответил:

— «Птиль». Я — Земля-шестнадцать. Слышу вас хорошо.

— Постепенно перехожу на режим посадки, — сказал папа. — Земля-шестнадцать. Поняли меня?

— «Птиль». Вас понял. Посадку разрешаю.

Наконец наш экран четко обозначил границы космодрома и пространство вокруг него, но это с помощью приближающего устройства: детали космодрома были пока еще не видны.

В этот момент я почувствовал руку на своем плече и, скосив глаза, увидел на плече папы и другую руку: он подошел к нам едва слышно.

— Неужели проспал? — сказал Латор извиняющимся тоном.

— Ну что вы, Латор! — сказал папа. — Ни капельки. Как самочувствие? Вас не смущает наша просьба? Плотность воздуха очень схожа с политорской.

— Ну что вы! Я даже устал просто ходить или лежать. Коммуникатор-переводчик я оставляю на себе, так? Что я должен сделать? Там, на Земле?

— Да что угодно! — Папа засмеялся. — Подойдете к ним, скажете, кто вы и откуда, «Птиль», мол, садится, а ваши — чуточку позже — и все. Пожелаете всем «Долгой жизни».

— А ваша мама? — спросил Латор. — Мне бы хотелось обратиться именно к ней тоже.