Волшебники: антология - Эшли Майк - Страница 81

Как только друзья оправились от потрясения, они ринулись в комнату и споткнулись о мое тело. Они зажгли один из фонарей, и перед ними предстала удивительнейшая картина. По всему полу выступила жидкость, похожая на стоячую воду, — густая, блестящая и тошнотворная. Она же текла со стен — с высоты примерно шести футов, — и я вымок в ней насквозь. От запаха в комнате выворачивало желудок. Друзья вытащили меня в коридор, раздели, завернули в свои пальто и поспешили в больницу, полагая меня чуть ли не мертвым. Вскоре после рассвета врачи заверили д'Ардеша, что со временем я непременно поправлюсь. Он покинул клинику и вместе с Фаржо вернулся в особняк, чтобы изучить следы нашего приключения, едва не ставшего фатальным. Они прибыли на место слишком поздно. Когда они проезжали академию, по улице мчались пожарные повозки. К д'Ардешу подбежал один из соседей. "О мсье! Что за несчастье и все же какая удача! К сожалению, la Bouche d'Enfer — прошу прощения, резиденция покойной мадемуазель де Тартас — сгорела, но не полностью, только старое здание. Крылья здания удалось спасти благодаря храбрым пожарным. Без сомнения, мсье не забудет их отвагу".

И верно: стоило ли винить перевернутый в сумятице фонарь, или причиной пожара стали сверхъестественные явления, но "пасти дьявола" не стало. Когда д'Ардеш подходил к дому, там качала воду последняя пожарная команда; полдюжины пустых и один раздутый от воды шланг тянулись в подъездные ворота. В воротах виднелся фасад Франциска Первого, кое-где еще увитый почерневшими лозами глицинии, а за ним лежала лениво дымящаяся пустота. Сгорели все этажи, и странное обиталище мадемуазель де Тартас превратилось в воспоминание.

В прошлом году я посетил номер двести пятьдесят два в компании д'Ардеша, но на месте древних стен стоял обычный современный дом, недавно отстроенный и вполне респектабельный. Тем не менее чудесные рассказы о старом le Bouche d'Enfer еще живут в этом квартале и, я не сомневаюсь, будут жить до второго пришествия.

Урсула К.Ле Гуин

Кости земные

Урсула Ле Гуин (родились в 1929 году) — один из самых выдающихся писателей-фантастов в мире. Она работает в жанре научной фантастики и фзнтези уже более 40 лет, пишет как для взрослых, так и для детей. Ее самое знаменитое произведение несомненно, "Волшебник Земноморья" (1968), принесший Ле Гуин первую из почти 20 наград. Писательница настолько привязалась к миру Земноморья, что, закончив трилогию, в которую вошли "Гробницы Атуана" (1970) и "На последнем берегу" (1972), она вновь вернулась к этой теме много лет спустя, создав "Техану" (1994) и "Иной ветер" (2001), а затем — сборник рассказов "Сказания о Земноморье" (2001).

Если вы читали "Волшебника Земноморья", то, возможно, помните, что в самом начале, когда юный Гед спасает родное село и побеждает воинов-каргов, его берет в ученики маг Огион Молчаливый[42] известный соплеменникам тем, что когда-то "спас город от страшного землетрясения, успокоил гору, как успокаивают испуганного зверя". Читателям пришлось ждать 30 лет, чтобы наконец услышать историю об Огионе и землетрясении. И вот она перед вами.

Снова зарядил дождь, и волшебнику из Ре-Альби страсть как захотелось немножко заклясть погоду — самую малость, чтобы отослать этот дождь вон за ту гору. Кости у волшебника ныли, просили солнышка, просили тепла — вышло бы солнце, так согрело бы его плоть до самых костей. Конечно, можно было бы сказать обезболивающее заклятие, да только проку от таких чар мало — действуют лишь ненадолго. Когда кости ноют на старости лет, единственное лекарство — это солнце. Волшебник неподвижно стоял на пороге своего дома: за спиной у него была темнота, а перед ним — прошитый дождевыми струями серый день. Он запрещал себе произносить заклятие и сердился на себя за то, что сдерживается, и за то, что приходится сдерживаться.

Волшебник никогда не ругался — те, кто наделен магической силой, никогда не ругаются, зная, как это опасно, — но, когда он откашлялся, получился глухой медвежий рык. Через мгновение далеко на невидимой вершине горы Гонт прокатился раскат грома, эхом отдался с севера на юг и умолк где-то в лесах, скрытых туманом.

Гром — это добрый, знак, подумал Далсе. Значит, дождь скоро кончится. Накинув капюшон, волшебник вышел под дождь — покормить кyр.

Осмотрел курятник, нашел три яйца. Рыжуха как раз сидела на яйцах, у нее вот-вот должны были вылупиться цыплята. Курице досаждали клещи, так что вид у нес был потрепанный и облинялый. Волшебник наложил на нее простенькое заклятие от клещей и напомнил себе, что надо будет вычистить Рыжухин уголок, как только цыплята вылупятся. Потом прошел на птичий двор, где Пеструшка, Чернушка, Королек и Долгоносик жались под навесом, приглушенно обмениваясь недовольными замечаниями о погоде — ругали дождь.

"К полудню прояснится", — сказал волшебник курам.

Покормив их, он прошлепал обратно в дом, неся в руке три еще теплых яйца. Бывало, в детстве ему нравилось разгуливать босиком по грязи. Он до сих пор помнил приятный земляной холодок жижи между пальцами. Босиком-то волшебник и сейчас ходить любил, а вот грязь — нет, разлюбил: липнет к подошвам, гни потом спину, чтобы отчистить ноги, прежде чем войти в дом. Раньше, когда пол в доме у волшебника был земляной, грязь ему не мешала, но теперь он обзавелся настоящим деревянным полом, ни дать ни взять как у важных господ — лорда, купца или Верховного мага. Деревянный пол — чтобы не пропускал холод и сырость, чтобы не пыли кости. Самому Далсе такая роскошь и в голову бы не пришла, это все Молчун — пришел, понимаешь, сюда, в горы, прошлой весной из Гонтского порта, нарочно, чтобы настелить деревянный пол в старой хижине. Из-за этого они с Далсе и поспорили — в который раз. Дернуло же его спорить с Молчуном! Уж после стольких-то лет мог бы усвоить, что толку от таких препирательств никакого.

— Я прекрасно ходил по земляному полу семьдесят пять лет! — сказал тогда Далсе. — Авось и дальше от этого не помру.

Разумеется, Молчун на это ничего не ответил, тем самым заставив Далсе понять, что же такое он сморозил, и как следует осознать собственную глупость.

— Земляной пол и в чистоте содержать легче, — добавил Далсе, зная, впрочем, что все равно проспорил. В самом деле, с земляным утоптанным полом хлопот не было: подмети да сбрызни водой, чтобы пыль улеглась, вот и все. И тем не менее слова Далсе прозвучали глупо.

— И кто ж мне настелет этот пол? — для порядка проворчал он.

Молчун кивнул, что означало "я сам".

Вообще-то парень был ремесленником что надо, мастером на все руки: и плотник, и каменщик, и кровельщик, и столяр. Все эти свои дарования он проявил, еще когда жил тут у Далсе в учениках, а позже, хотя и переселился в богатый Гонтский порт, сноровки не утратил. Молчун привез в Ре-Альби с Ситховой мельницы телегу досок, запряженную быками Гаммера. За один день настелил пол, за другой отполировал его — как раз успел, пока старый волшебник собирал целебные травы на Топком озере. Когда Далсе пришел домой, ровная поверхность нового пола блестела, как темная озерная гладь.

— Теперь, понимаешь, придется каждый раз ноги мыть, прежде чем на порог сунуться, — пробурчал старик и осторожно ступил на новый пол. На ощупь половицы были такие гладкие, что ласкали подошвы, как ковер.

— Чистый атлас, — сказал Далсе. — За такой короткий срок без чар не управиться. Ишь, деревенская хижина, а пол ровно во дворце каком. Зимой будет на что поглядеть! Поди, как разведу огонь в очаге, пламя будет в полу отражаться, что в твоем зеркале. Или, может, мне теперь еще и ковром обзавестись? А? Шерстяным или, может, шелковым? Шкуру какую настелить?

Молчун только улыбнулся в ответ. Он был доволен собой.

Парень этот возник на пороге Далсе несколько лет назад. Да нет, какое там, почитай, двадцать лет прошло, если не все двадцать пять. Порядочно времени. Тогда он и вправду был еще совсем юнец — голенастый, лохматый, глаза ясные, с лица что девушка. Но рот решительно сжат.